Конечно, девушка была не совсем права, забыв, что само тело ее, пусть и не заметно для глаза, отличалось от тел двуногих. Наследственность позволила ей в течение одной жизни пойти путь, на который у самого талантливого человека, если бы нашелся такой фанатик, ушло бы значительно больше времени. А жесточайший тренинг и проблема выживания вряд ли позволила бы двуногому прожить на пути постижения нового мира 500 или 600 лет.

Йарра, меж тем, ходила от одного нацарапанного на камнях рисунка к другому, размышляя над содержащимися в них тайнами природы. Только дойдя до последнего, она вновь задумалась, кто же мог оставить их здесь. Неужели, кто-то из Великих, Древних Арахнид? Может быть, Отцы-Основатели, создавшие саму Последовательность?

Но отшельница тут же тряхнула головой. Это было бы невозможно. Древние жили среди двуногих несколько веков назад, когда человечество еще не окончательно проиграло на севере континента битву с пауками-смертоносцами. Тогда были целые государства двуногих, которые торговали между собой, даже воевали. У двуногих были свои способы хранения знаний, и они все еще успешно сопротивлялись нашествию членистоногих. Вернее всего, в то время Урочище еще было самым обычным лесом, где не проявилась сила, которая постепенно преображала мир. Та сила, которую Йарра ощущала вокруг себя ежедневно, и которая строила мир, где человек — исчезающая раса.

Значит, статуи установил кто-то из поздних сектантов. А потом удалил их, нацарапав рисунки. Йарра никогда не видела адептов, но по некоторым замечаниям Грыма знала, что иметь о них сколь-нибудь высокое мнение — величайшая ошибка. Следовательно, ход мысли не верен.

Но кто же тогда, кто? Йарра задумчиво уселась на ковер, и тут же вокруг нее образовалось озерце изумрудного цвета. Отстраненно Арахнида подумала: если смотреть сверху, то человеческая фигурка покажется зрачком в гигантском зеленом глазу, тонущем в огненно-желтом море. Наверное, очень красивый вид.

Внезапно обрывочные догадки сложились в стройную картину. Ее пронзила жалость к своим предшественникам, погибшим под топорами воинов Сима. Ведь у них было все. И сообщество себе подобных, и тайные лагеря, и бездна частных знаний, накопленных веками совершенствования. Лучшие из них, без сомнения, могли воспроизводить те или иные фигуры Золотой Последовательности. Теперь Йарре это было очевидно. Но, во-первых, они не видели Последовательности в целом, так сказать, изнутри. Во-вторых, их заворожила конкретная власть, которую они получали над природой вещей, становясь своего рода «ожившими» истуканами.

Она живо представила себе адепта, который вдруг внутренне сливался с образом сеющего ужас смертоносца или терпеливого беспощадного богомола. Сквозь него теперь изливалась та сила, которая была заключена в Холме.

Он как бы становился законным жителем мира насекомых, а не жалким двуногим, боящимся даже себе подобных. Это была мечта всех Личинок и Куколок, чувствовавших свою оторванность и от мира, который нарождался вокруг, благодаря просыпающемуся Урочищу, и не меньшую отчужденность от тающего мира людей. Слияние с образом насекомого, заключенном в одной единственной фигуре Последовательности давал возможность адаптироваться ко Вселенной, почувствовать сопричастность с управляющими миром силами.

Но в этом же таилась и величайшая ловушка для Арахнид. Получив частное, они напрочь теряли из вида целое. Все равно, не мог двуногий, даже потомственный адепт, стать настоящим богомолом или смертоносцем. Он оставался жалким уродом, наделенным некоторой властью, недоступной простым смертным. Тайна полного преображения заключалась в овладении тем общим, что объединяло разрозненные фигуры в мистическую цепь. А погружаясь все больше и больше в одну фигуру, Адепт терял связь собственно с Последовательностью.