Но эта мучительная мысль вскоре растаяла. Ведь если бы все это мешало бы овладению знанием Арахнид, то воспитанница Грыма не смогла бы воспроизводить Серебряную Последовательность, и уж тем более, получать от этого так много толка. А толк был. Например, она, никогда не слыша ни от кого об истории Великих Этапов, постепенно стала хорошо представлять себе всю историю развития практики секты. Информация, как бы записанная на «катушках» отдельных танцевальных фрагментов, стала доступной Йарре, стоило ей подумать о нужном предмете, и «дернуть» за соответствующую нить.

Но к Золотой Последовательности она подошла совершенно неправильно, восприняв ее как нечто совершенно отдельное от того, чем теперь обладала Арахнида. Сегодня же удалось как бы прочувствовать изнутри каждую фигуру. Они оказались лишь монументами, сфокусированными и усиленными артефактами, содержащимися в упрощенном Серебряном танце.

Она вышла на новый уровень понимания мудрости Арахнид. Йарра словно бы только теперь стала законной частью того мира, в котором существовали гигантские насекомые, и где совершенно не было место двуногим. Это словно бы была другая вселенная, со своим солнцем, луной, звездами, отличными от тех, под которыми ходили Грым, Мамаша и другие двуногие. Прежние жалкие опыты в этом направлении показались ей теперь детскими забавами, тенями от деревьев, отбрасываемых внутрь пещеры, где обитала ее дремлющая сущность.

Звуковой Тоннель, предчувствие опасности, прочие таланты, которые несколько отличали ее от людей Долины, но…

Сейчас Йарра, не выходя из состояния внутреннего танца и не меняя застывшей позы, почувствовала весь Холм изнутри. Одновременно она была во всех ответвлениях и на всех ярусах лабиринта; знала, куда и зачем ползет тот или иной стражник, где сырые стены готовы были обвалиться, и где наоборот, твердый гранит не пропускал воздуха с поверхности. И все это словно бы находилось внутри самой танцовщицы, а может быть, она сама непостижимым образом увеличилась, и стала всем этим весьма сложным организмом.

Затем сознание расширилось и вышло за пределы убежища. Она была в реке, и ее ветви овевал ветерок на другой стороне Холма; дождем изливалась из облака, и тут же она была лужей, в которой отражалось облако.

Похоже, что вместо направленного тоннеля теперь можно наполнить собой изрядную часть вселенной. До каких пределов способно расшириться ее сознание, Йарра не ведала. От обилия информации ей вдруг стало дурно. На миг показалось, что мозг съеживается, свертывается внутрь себя. Ощущение от тела вновь вернулось, но теперь оно не плыла и не парила, а летело в бездонную попасть. К горлу подкатил комок, голова закружилась, и отшельница бессильно опустилась на каменный пол.

Спустя некоторое время она с изумлением оглядывала свои руки и ноги, словно они были ворованные. Тело казалось ей чужим, маленьким и смешным по сравнению с окружающей бесконечностью, заполненной мириадом живых существ. Но вскоре и это прошло. Йарра встала, и прошлась по переливчатому грибному ковру. Про себя она благодарила сотни и сотни Арахнид, которые шли на немыслимые эксперименты над собой, калечили свои тела, чтобы создать эту Последовательность. Наивные, они думали, что простым изменением плоти станут частицей нового мира, мира насекомых. Выискивая кривые пути, древние сектанты совершенно случайно наткнулись на отгадку, но торопливо прошли мимо нее, загипнотизированные идеей телесного превращения в членистоногих.

Йарра была уверена, что сейчас она смогла бы, без всяких ядовитых грибов и тем более, анатомических вмешательств в тела, наделить любого двуного тем, что помогло бы адаптироваться в сильно изменившимся мире. На это ушло бы, разумеется, не одно десятилетие. Но Арахниде казалось, она поняла, что мир хочет от человека.