— Ни в чем. — Наполовину спрятав лицо под одеялом, она старалась не шмыгать носом.

— Не можешь заснуть?

— Сейчас, через минутку все пройдет.

— Хорошо, — отозвался Рейф.

Она не могла поверить своим ушам. Этот идиот принял ее слова на веру и вернулся к своей дурацкой игре!

Внезапно, охваченная яростью, она села на кровати:

— Слушай, я ведь не каждый день выхожу замуж! Ничего удивительного, что я лежу тут и плачу как последняя дура! А я вообще никогда не плачу! — Она всхлипнула. — Никогда! Ненавижу плакать! Тем более в присутствии посторонних.

— Я не совсем посторонний, — сухо напомнил ей Рейф. — Теперь я твой муж.

— Ну, так и в присутствии мужей я тоже не привыкла плакать! — крикнула Дженни, и ее уже прорвало по-настоящему.

— Ну-ну, все хорошо, — успокаивающе произнес он и, присев на край кровати, обнял Дженни. Она ткнулась лицом ему в грудь.

— Я намочу тебе рубашку, — промямлила она.

— Ничего, переживу.

— Это все стресс. И усталость, — попыталась объяснить свое состояние Дженни, хотя ее трезвый тон звучал довольно странно при залитом слезами лице и изредка прорывающейся икоте. — За последние несколько дней я ни разу по-человечески не выспалась.

— Знаю. — Он откинулся на подушки, положил на матрас ноги — медленно, осторожно, чтобы лишний раз не потревожить ее. — Закрой-ка глаза и отдыхай. — Ладонь его легла на ее голову, пальцы запутались в волосах. — Поверь, придешь в себя — и все увидишь в лучшем свете.

Дженни выплакалась от души, и веки ее отяжелели. Она и в самом деле вымоталась. Предсвадебные хлопоты, подготовка к открытию фирмы «Медведь Бенджамин и Компания» оставляли ей в среднем по четыре-пять часов в сутки на сон. Она только закроет глаза, всего лишь на минуточку…

Когда Дженни в следующий раз открыла глаза, снаружи было светло, а ее щека все еще прижималась к груди Рейфа. Видимо, ночью он накинул на них обоих покрывало. Его белая рубашка сильно измялась, да и слаксы, как подозревала Дженни, были не в лучшем состоянии. На подушках, подсунутых вчера вечером под спину, ему вряд ли было очень удобно.

Словно почувствовав ее взгляд, Рейф неожиданно раскрыл глаза. Темно-синие глаза впились в ее, обласкали лицо, остановились на ее полураскрытых губах. Не успела она угадать его намерение, как он уже наклонил к ней голову с поцелуем. Но его губы так и не прикоснулись к ее рту — он застонал и вытянулся, горестно потирая онемевшую шею.

— Кажется, я для такого уже староват, — пробормотал он.

Дженни почувствовала вину за его страдания.

— Прости, что вчера разрыдалась у тебя на плече. Не нужно было всю ночь держать меня… Рейф пожал плечами.

— Тебе было одиноко…

— Одиноко? — Она отпрянула, как будто ее ударило током. — Ты решил, что мне одиноко, пожалел меня — и потому был ко мне так добр?

— Я этого не говорил.

— Но имел в виду.

— Не подсказывай мне, что я имел в виду, а чего — нет. Я сам знаю.

— Так просвети меня. Рейф буркнул едва слышно:

— Это просто смешно.

— Согласна. Уверяю тебя, нет никакой необходимости испытывать ко мне жалость.

— Я и не испытывал к тебе жалости, — прорычал он.

— А что тогда?

— Вот что. — Он притянул ее к себе. Оказавшись прижатой к нему всем телом, она ощутила его возбуждение.