— А что, если Гарднер все-таки не резал мишек?

— Если ты задался целью напугать меня до чертиков, то ты в этом преуспел, — вздрогнув, призналась Дженни.

— Я не собирался тебя пугать. Ты хоть представляешь, что я испытал, когда увидел, что ты снова ушла из дому, ни словом меня не предупредив? И потом, когда прибежал сюда и увидел, как ты вырываешься из рук этого негодяя? — Рейф протянул руку и дотронулся до ее щеки, как будто ему нужно было убедиться, что Дженни рядом — целая и невредимая. — Все могло слишком плохо кончиться.

— Я понимаю. Я вообще-то не собиралась сюда заходить, — чистосердечно заверила его она. — Хотела просто прогуляться вокруг дома. А потом — раз уж была недалеко — решила взять работу, потому что мне не спалось… — Она заметила странное выражение на его лице, и ее голос неуверенно затих. Вздохнув, она добавила:

— Сделай одолжение, Рейф, не кричи на меня и не читай нотации. С меня хватит на сегодня, ладно? .

Она выглядела такой уставшей и расстроенной, что Рейф был просто не в состоянии ее ругать. Она и сама уже поняла свою ошибку. И незачем тыкать ее носом в содеянное. В данный момент Рейф был счастлив тем, что она осталась невредима.

И потому он не изображал сурового мужа, а помог ей закрыть дверь и проводил домой. Он опекал ее, как в день катастрофы с крышей. Сейчас, как и тогда, ему хотелось защитить ее. Оградить от всех опасностей. Он едва ли не собственноручно облачил ее в пижаму и подоткнул, как ребенку, одеяло, когда она забралась в постель.

Дженни одолевали сомнения, она никак не могла решить, что ей делать с этим новым Рейфом. Может, это повторение той свадебной ночи, когда он ее «пожалел»? Или же тут что-то другое, что-то большее?

Уловив ее неуверенное молчание, Рейф приписал все шоку после перенесенного нападения. Он твердо решил не давить на нее сейчас. Лишь последний подлец воспользовался бы при таких обстоятельствах слабостью женщины. И Рейф подбадривал ее, стараясь, чтобы его голос звучал успокаивающе, но не интимно. А потом и сам, натянув пижамные штаны, устроился на своей половине кровати.

Дождавшись, когда она заснула, Рейф вышвырнул вон «тряпичную границу» и привлек Дженни к себе. Она что-то пробормотала во сне, поворочалась, устраиваясь на новом месте, и наконец затихла.

Рейф же почти не сомкнул глаз. Он мог сегодня потерять ее, и эта ужасная перспектива возродила старые страхи и разбередила старые, не совсем зажившие раны.

Когда Дженни проснулась и взглянула на будильник у кровати, то обнаружила, что уже почти одиннадцать часов. Рейф, должно быть, выключил звонок. Потом она вспомнила, что сегодня суббота и мастерскую открывать не нужно.

Она сладко потянулась, поражаясь, что проспала так долго. И лишь тогда заметила «тряпичную границу» на полу у кровати. Лоб Дженни перерезала морщина — она соображала, на самом ли деле ночью ничего не произошло.

Рейф оставил для нее записку на прикроватном столике:

«Выспись как следует, отдохни. Пала увел Синди в библиотеку, так что наслаждайся, пока можешь, покоем и тишиной.

Рейф».

Дженни впервые видела его почерк, если не считать подписи на брачном свидетельстве. Она долго, внимательно изучала неровные буквы, словно искала в них ключик к его сердцу. Обвела кончиком пальца смелый росчерк и решила, что почерк Рейфа отражает его страстность и вспыльчивость натуры.

Она чуть было не прижала записку к груди, но успела остановиться. Что же это такое — ведет себя как влюбленная школьница, впервые получившая записку от приятеля.

Звонок телефона весьма кстати прервал ее мысли, и она с облегчением схватила трубку.