В таком состоянии я оставался секунд тридцать, а потом открыл глаза. Нейл все еще был здесь, рядом; стоял надо мной и улыбался. Облизал губы, словно только что съел вкусное мороженое, и похвалил:

— Это было восхитительно.

Он казался мне просто омерзительным, чудовищно гадким. Хотелось, чтобы он как можно быстрее оставил меня в покое.

— Уходи, собака, — произнес я.

Нейл моментально помрачнел. Когда он обижался, его веки сразу тяжело нависали над глазами, как у бассета. Это выражение было мне уже хорошо знакомо, потому что я здорово научился его обижать. Если не считать подготовки к поступлению в школу парикмахеров, то обижать и оскорблять Нейла Букмена стало моим любимым занятием. Я никогда не спрашивал себя, почему такое случилось. И никогда не считал, что это плохо и неправильно. Нет — я наслаждался ощущением власти. Этот человек дарил мне сознание собственного могущества.

Правда, порою он начинал сердиться. Как в этот раз. Глаза его внезапно зажглись огнем.

— Ты чудовище, — произнес он. — Сладострастное и злобное чудовище. Ты вовсе не невинный четырнадцатилетний мальчик. Нет. Ты сексуальный психопат. То, как ты обращаешься с людьми... — он сплюнул, — настолько отвратительно, что я едва могу поверить, что тебе вообще позволено жить на свете.

Я улыбнулся:

— Отлично, Нейл. Продолжай. Жалкий, растерянный, несчастный человек. Давай вылей всю свою злобу. Да, и еще вот что, — я прищурился в надежде, что выгляжу угрожающе, — если ты хоть раз позволишь себе лишнее, то я тут же доложу в полицию, и тебя арестуют за растление несовершеннолетнего. Проведешь остаток своей гнилой жизни за решеткой.

Я постарался, чтобы эти слова прозвучали особенно весомо.

— А теперь убирайся отсюда немедленно.

Он повернулся и вышел.

Я послушал, как он идет по коридору. Потом, удостоверившись, что он действительно ушел, снова надел пижамные штаны и чистую футболку, завалился на кровать и взял дневник.

***

Только что ушел Букмен. Он опять приходил ко мне со своими делишками и на сей раз сделал все, что хотел. Во всяком случае, мне хоть не пришлось ему сосать. Я ненавижу, как он толкает мою голову вниз. Как бы я ни давился и ни просил его прекратить, он все равно продолжает. Сегодня по крайней мере этого не было. Имел место анальный секс, и мне совсем не понравилось. Я вовсе нее восторге от анального секса и не могу понять, с какой стати люди хотят им заниматься. Это еще одно, что мне не нравится в гомосексуализме. А еще мне не нравится, что я собираюсь стать парикмахером, а люди считают, что это дело как раз для геев. Они не понимают, что я хочу все делать совсем по-другому. Гораздо более значительно. Господи, если бы мне предстояло стать каким-то жалким гомиком, завивающим перекрашенных в фиолетовый цвет старушек в салоне красоты в Спрингфилде, то я наложил бы на себя руки. Здесь же и немедленно. И вот сейчас, когда я пишу эти слова, чувствую, как подступает стена дурноты. Я очень беспокоюсь насчет завивки. Пока этот маньяк тыкал в меня свой отвратительный жирный член, я подумал, что, может быть, мне стоит купить парик и потренироваться на нем. Можно подкопить карманных денег и купить недорогой. Тогда мне не придется больше мучить бедных Финчей и периодически откручивать им головы.

Что же еще? Ведь я хотел и еще что-то сказать. Ах да, вспомнил. Под конец, когда Нейл уже уходил, в его глазах появилось что-то пугающее. Я подумал, что он может оказаться серийным убийцей похлеще этой дамочки из «Голубой луны». Он действительно способен на убийство. Мне кажется, будь сегодня у него с собой нож побольше, он бы непременно меня пырнул. Жутко видеть его в таком состоянии. Иногда мне кажется, что я его совсем и не знаю.