Хоуп похоронила кота под одиноко стоящим во дворе деревом. Неделю назад.

— Хоуп, кот не умер. И ты не могла слышать, как он кричит.

Она разрыдалась.

— Но я слышала. Правда, слышала его голос. О Господи, я же похоронила его живым! — Она резко поднялась. — Я должна пойти и выпустить его.

— Нет, — отрезал я. — Ты не пойдешь. — Я встал перед дверью.

— Но я его слышала. Он меня звал.

Хоуп стояла, сжимая ручку совка, и дрожала. Только сейчас я заметил, что на ней вязаная шапка и зеленый шерстяной жакет. Что-то в ее мозгу закоротило. Она сейчас готовилась к Рождеству.

В ту самую минуту, когда она вышла на улицу, я позвонил доктору Финчу. Трубку сняла одна из его пациенток, Сьюзен. Финчу настолько нравился ее голос, что иногда, если Хоуп не было на рабочем месте, он уговаривал ее посидеть в приемной на телефоне.

— Мне необходимо с ним поговорить.

— Нельзя, он сейчас принимает пациента, — ответила она, изливая свой фирменный густой медовый голос, хотя на самом деле была просто крезанутой домохозяйкой, которая любила резать себя разделочным ножом.

— Сьюзен, позови его. Это правда срочно.

— В чем дело? — Сьюзен обожала драмы и кризисы.

Именно поэтому каждую неделю она попадала в комнату интенсивной терапии.

— Дело в Хоуп. Просто позови его.

— Ну ладно. — Она наконец сдалась. — Сейчас позову.

Когда Финч взял трубку, я сказал ему, что Хоуп сейчас на заднем дворе — выкапывает кота.

— Позови ее к телефону, — закричал он.

Я положил трубку на стол и пошел к двери звать Хоуп.

— Отец хочет с тобой поговорить! — крикнул я.

Она стояла поддеревом и, склонившись с совком в руках, копала. Повернулась ко мне.

— Да, иду. — Хоуп бросила совок и побежала в дом. Не знаю, что он ей сказал, видел только, как она кивнула.

— Хорошо, пап.

Еще покивала.

— Да. Пап, хорошо.

Лицо ее внезапно стало спокойным. Повесив трубку, она произнесла лишь:

— Пойду к себе в комнату, немножко посплю.

Я готов за тебя умереть

— Мохнатка Хоуп очень похожа на Форт Нокс. Совершенно недоступна.

— Я все слышала, — отозвалась Хоуп из кухни. — И прошу не обсуждать меня за глаза.

Букмен, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— А мы вовсе не тебя обсуждаем. Мы обсуждаем отдельные части твоего тела.

Хоуп решительным шагом вошла в комнату. Заговорила тихо, но резко:

— Прошу в мой адрес не использовать грубых слов. Это безобразно и оскорбительно.

В руке она держала хот-дог.

— Не волнуйся сестричка, — снисходительным тоном успокоил ее Букмен. — Мы всего лишь обсуждаем твою любовную жизнь. Или, вернее, ее отсутствие.

— Моя любовная жизнь — не вашего ума дело. А кроме того, неужели вам больше нечем заняться, как только сидеть здесь и беседовать обо мне? — Она откусила сандвич.

— Серьезно, Хоуп, — сказал Нейл, откидываясь на спинку дивана и обнимая меня, — ведь чувство влюбленности — просто фантастическое ощущение. Лучшее из все го, что существует на свете. Тебе просто необходимо попробовать.

Хоуп презрительно усмехнулась.

— Знаешь, я не считаю тебя экспертом в этой области.

Он хлопнул себя по коленке, и я ощутил, как он напрягся.

— Как это понимать?

Она прислонилась к подоконнику и начала медленно, тщательно жевать.

— Понимай именно так: я не считаю тебя экспертом в любви, вот и все.

— Ты хочешь сказать, что мое отношение к Опостену — не любовь?

— Я хочу сказать, что твое отношение к Огюстену, которому, кстати, всего четырнадцать лет, никак нельзя назвать зрелой любовью.