— Ты что, всерьез боишься, что я что-нибудь подсыплю тебе в питье? — В его голосе прозвучала обида.

— Ну конечно, нет, — ответила она, хотя это было именно то, о чем она думала. Неужели она так плохо себя контролирует?

Майкл расстроился и даже, пожалуй, встревожился, когда Паула вызвала его домой и рассказала о произошедшем. Однако он был очень предупредителен по отношению к Джейн, когда помогал ей одеваться к обеду; он доверительно сказал, что может понять степень ее фрустрации и что он разделяет ее стремление общаться с друзьями. Естественно, Паула никогда больше не позволит себе вырывать телефонную трубку из рук Джейн. И если Джейн чувствует в себе силы принимать гостей, то он, Майкл, с восторгом сыграет роль гостеприимного хозяина. Но не может ли она по крайней мере сказать, кого пригласила на обед?

Она категорически отказалась говорить. Она не может — не хочет — и не станет этого делать.

— Отлично, — бросил он.

Майкл был готов понять и принять даже это.

Джейн отказалась принимать лекарства, и он не стал настаивать.

— С сегодняшнего дня ты сама будешь решать, принимать тебе лекарства или нет, — сообщил он ей. Единственное, о чем он просил — это чтобы Паула приготовила сегодняшний обед и подала его на стол. Джейн с готовностью согласилась, решив, что она будет есть то же, что и другие. Таким образом она хотела обезопасить себя. Ведь не станет же Майкл подсыпать гостям снотворных снадобий. А ей просто необходимо именно сегодня сохранить ясность ума, хотя пока она не представляла себе всех деталей предстоящего разговора с Сарой (если, конечно, она разговаривала по телефону именно с ней).

Джейн взяла фужер, открыла бутылку и налила себе имбирного лимонада, наблюдая, как в фужере пляшут пузырьки газа. Она сделала маленький глоток и села у камина. Оттуда она внимательно смотрела, как Майкл смешивал себе джин с тоником. Он посмотрел на нее и улыбнулся, Джейн улыбнулась ему в ответ, хотя это стоило ей немалых усилий. По правде говоря, она очень неважно себя чувствовала. Во всем теле были какая-то свинцовая тяжесть и скованность. Но она знала, чего хочет, и это поддерживало ее силы. Губы ее тряслись, зубы стучали.

— Радость моя, как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно.

— Они вряд ли придут в течение ближайших десяти минут. Может, ты пока поднимешься наверх и полежишь?

— Да нет, у меня и правда все в порядке.

— Ты прекрасно выглядишь. — Он даже умудрился придать своему голосу искренность.

Она прекрасно выглядит? На этот счет у нее были большие сомнения. Самое большее, на что можно рассчитывать, это на то, что она выглядит прилично. Однако постаралась она для этого на славу. Впервые после возвращения из больницы она воспользовалась косметикой. Джейн даже позволила Майклу поддерживать ее руку, когда та начинала дрожать при нанесении макияжа. Правда, Джейн несколько переусердствовала с румянами, стремясь придать лицу хоть какое-то подобие нормального цвета. Майкл расчесал ей волосы и собрал их в «конский хвост» с помощью розовой заколки Эмили. К этой заколке она надела розовый свитер. Почему он так заботливо за ней ухаживает? Почему он расшибается ради нее в лепешку, хотя она ведет себя, как трудный подросток?

«Почему он лгал в полиции и в больнице?» — хотелось ей спросить у него; при этом Джейн понимала, что отчаянно пытается не поверить, что он лгал, что страстно хочет, чтобы он нашел правдивые ответы на все вопросы, чтобы он свел все концы с концами, чтобы все стало так же хорошо, как раньше. Это возможно? «Пожалуйста, объясни свою ложь, Майкл. Вооружись своей железной логикой и разбей все мои подозрения. Пусть ложь исчезнет из нашей жизни».

Но она не могла спросить это вслух.