— Все это очень мило, — сказала она, пытаясь догадаться, куплены ли эти вазы во время путешествия на Восток, и вошла вслед за Майклом в гостиную.

Это была большая комната, занимающая целиком весь этаж. Стены ее были обиты вощеным ситцем, украшенным растительным орнаментом. Обитая тем же ситцем софа и подобранные в тон кресла стояли вокруг большого каменного камина. По одну сторону камина помещался внушительных размеров книжный шкаф, по другую — роскошная стереосистема. У противоположной стены находилось пианино из сияющего эбонита. Джейн потянуло к пианино; ее пальцы неожиданно скользнули по клавиатуре, сыграв мелодию Шопена.

Родившиеся из ничего звуки наполнили ее удивлением. Она посмотрела на свои пальцы, которые автоматически, хотя и довольно неуклюже нажимали клавиши. Казалось, пальцы просто подзабыли, как это делается. Она подумала, что ее игра — это какой-то рефлекторный акт, не поддающийся разумному объяснению.

— Не волнуйся, — проговорил Майкл. — Это вернется. Только не думай о том, как получается то, что ты делаешь.

— Я не понимаю, что я играю. — В ее голосе прозвучала тоска.

— В детстве ты училась музыке и имела обыкновение то и дело подсаживаться к инструменту и играть одно и то же место из Шопена. — Он рассмеялся. — По правде сказать, я надеялся, что ты не вспомнишь о Шопене. — Улыбка почти сразу испарилась с его лица. — Я прошу прощения. Это просто ничего не значащая болтовня.

— Тебе нет нужды извиняться.

Ее взгляд теперь был прикован к нескольким фотографиям, стоящим на пианино. Среди этих снимков было несколько групповых школьных портретов, на которых были изображены дети, аккуратно построенные по росту; дети очень гордились тем, что их снимают, и воображали перед фотографом. Стоявший в первом ряду мальчик держал в руках маленькую доску со словами «АРЛИНГТОНСКАЯ ЧАСТНАЯ ШКОЛА». Несомненно среди этих детей была и ее дочь.

— Ну-ка, посмотрим, найдешь ли ты ее сама? — спросил Майкл, словно прочитав ее мысли. Он незаметно подошел к ней и теперь стоял позади.

Она почувствовала на шее его теплое дыхание.

Джейн взяла в руки одну из фотографий, взгляд ее равнодушно скользнул по надутым гордостью лицам мальчиков, сосредоточившись на целеустремленных девочках. Узнает ли она собственное дитя?

— Она вторая от края, — подсказал Майкл, прекратив ее мучения, и указал на нежную хрупкую маленькую девочку с длинными светло-каштановыми волосами и огромными глазами. С ног до головы она была одета в желтое; по внешнему виду ей можно было дать не более трех-четырех лет.

— Это младшая группа детского сада, — ответил он на ее немой вопрос. — Здесь ей четыре года.

Он взял следующую фотографию, указал на ту же девочку, подросшую на один год, одетую в розовое и белое; длинные волосы ее были стянуты на затылке в хвостик.

— Старшая группа детского сада.

— А она высокая, — услышала Джейн свой надтреснутый голос.

— Поэтому всегда в последнем ряду. С тех пор как мы сами окончили школу, порядки в этих заведениях не изменились.

Она поставила на место фотографию и взяла третью и последнюю, быстро нашла Эмили, теперь ученицу первого класса, в одежде в черно-белую клетку; волосы распущены и откинуты за спину, улыбка уже не такая широкая, как на предыдущих снимках, она стала более сдержанной и застенчивой. «Это мое дитя», — думала Джейн. Она понимала, что у нее очень симпатичная девочка, но при этом не испытывала никаких материнских чувств, которые, она знала, должна была испытывать.