Прямо в небо.

Максим добрался до дому к шести утра, когда город только начал просыпаться. Дворник лениво шоркал метлой у подъезда. Улицы были пустынны и тихи. Только хмурые работяги да сонные собачники выходят из дому в такое время.

И совершенно зря, между прочим! Утренний воздух чист и свеж, словно люди не успели еще отравить его дымом заводов, автомобильными выхлопами, а главное — злой, нетерпеливой и раздраженной суетой большого города. Солнце сияет, но пока не палит, и небо, чуть подернутое легкими облачками, радует глаз глубокой и ясной синевой. Кажется, что новый день раскрывает глаза удивленно и радостно, как ребенок, который проснулся в кроватке и улыбается…

Максим еще постоял немного у подъезда, наслаждаясь утренней свежестью. Подумать только — чего люди себя лишают, когда дрыхнут в кровати до полудня!

В квартиру он постарался войти очень тихо, на цыпочках, чтобы не разбудить Наташу. Он от души надеялся, что потом удастся соврать ей что-нибудь убедительное о своих ночных похождениях. Прислушался — вроде тихо все. Только Малыш поднял голову и посмотрел на него с упреком: мол, где тебя носит? Максим присел на корточки и погладил пса по голове.

— Не выдавай меня, ладно? — сказал он шепотом прямо в мохнатое ухо.

Максим чувствовал себя усталым, как будто вагон разгрузил. Еще в студенческие годы, когда они с приятелями бегали пополнять скудный бюджет на товарную станцию, было у него иногда такое ощущение после работы — вроде все в порядке, и не болит ничего, а ни рукой, ни ногой шевелить не хочется! А хочется только одного — упасть в подушку и голову не поднимать часов пятнадцать, как минимум.

Он тихо прошел в свою комнату и начал раздеваться. В самом деле, поспать бы неплохо! Все остальное — потом.

В нагрудном кармане рубашки что-то зашуршало. Максим сунул туда руку. Неужели деньги завалялись? Достать надо, а то не усмотришь — Наташка в стиральную машину засунет.

Фотография. Сложенная вдвое, помятая… Максим сперва даже не понял, как она туда попала, а когда вспомнил — руки задрожали. Снова видеть глянцевую черноту вместо улыбающейся Верочки было бы невыносимо, но зачем-то он все-таки развернул плотный прямоугольник.

То, что он увидел, заставило его улыбнуться — впервые, наверное, за эти долгие черные дни. Совершенно невероятно, но фотография снова как будто ожила! Даже вроде ярче стала. Верочка смотрела на него улыбаясь, и в этот миг Максим поверил твердо, что она жива и в его силах спасти и вернуть ее, а главное — что все еще может быть хорошо. Вот просто поверил — и все.

Он снова сложил фотографию, как будто проверял, не померещилось ли ему, потом развернул — и уже не выпускал из рук.

Наташа проснулась, когда у Армена на тумбочке требовательно запищал будильник. Ух ты, утро уже! Семь часов. Неужели ночь пролетела так быстро? Наташа села на постели, закутавшись в простыню, и попыталась привести мысли в порядок. Ей было немного стыдно, что забыла обо всем на свете вчера, даже домой не зашла. Что теперь Максим подумает?

Армен, не глядя, протянул руку и выключил будильник.

— Спи, ахчик! Рано еще. Это мне вставать надо… Чуть позже. — Он ласково, но сильно притянул ее к себе.

— Нет, я пойду. Пора уже. Максим там один, я вчера даже домой не заглянула. — Наташа высвободилась из его объятий, быстро вылезла из постели и принялась одеваться, собирая разбросанные по всей комнате предметы туалета. Ну как мог кружевной лифчик оказаться на настенном бра? Жакет валяется прямо на полу, а трусики куда подевались — вообще уму непостижимо!

Армен проснулся окончательно и теперь лежал на спине, закинув руки за голову и с улыбкой наблюдая за ней.

— Да ладно тебе, ахчик! Что волнуешься? Не маленький он уже.