|
Любой другой, но не мой. — Ну хорошо, они правы, — сказал он. — Я должен быть умным, потому что я должен идти впереди и прокладывать тебе путь. Если он подтрунивал надо мной, то не подал и виду. — А Рой прокладывал тебе путь? Он на минуту отложил книгу. — Нет. Рой почти взрослый, и он другой. У меня не получается придумывать или мастерить вещи так же ловко. И я не умею рисовать так, как это делает Рой. — Я тоже. — Зато мы можем вместе почитать, правда? Он сдвинулся на одну сторону широкого стула. — Хочешь поупражняться в чтении? Я забрался на стул рядом с ним. — Ты такой умный, потому что много читаешь? — Нет. Я читаю так много, потому что я должен быть впереди тебя. Если я прокладываю тебе путь, я должен идти впереди, ведь правда? Он раскрыл книгу на наших коленях. — Мне кажется, ты еще не можешь прочитать эту книгу. Ты же не можешь быть таким умным, правда? Я посмотрел на страницы книги, в самом деле очень умной, и улыбнулся. — Да нет, могу... Он указал на заглавные буквы. — Что здесь написано? — Это легко, — сказал ему я. — “ГЛАВА ТРИНАДЦАТЬ. ЗА ПРЕДЕЛАМИ СОЛНЕЧНОЙ СИСТЕМЫ”. — Хорошо. Прочитай мне первый параграф. В нашей семье на похвалу не скупились, но быстрее всего оценивалось умение хорошо читать, “с выражением”, как говорила мама. Научись произносить написанные слова, и ты — образцовый сын. В тот день я читал брату, стараясь так, как будто не читал, а сам рассказывал ему о звездах. Но глубоко во мне звучали его слова, которые я принял за истину: “Я должен прокладывать тебе путь”. Домой после школы, голодный, через ворота, через заднюю дверь — на кухню. Если повезет, можно стащить три-четыре ломтя ржаного хлеба, но, если увидит мама, за это меня могут лишить обеда. Гм... Отец уже вернулся с работы — так рано? — и сидит на кухне с мамой и Бобби. — Привет, папа, — сказал я, не подавая и виду, что испуган. — Мы что, опять переезжаем? Готовится что-то важное? Что это у вас здесь за конференция? — Мы разговариваем с Бобби, — сказал мой отец. — И думаю, что нам лучше остаться одним. Ты не против? Я на мгновение уставился на него, потом взглянул на маму. Она торжественно смотрела на меня, не говоря ни слова. Происходило что-то ужасное. — О'кей, — сказал я, — конечно. Я буду у Майка. Пока. Я толкнул вращающуюся дверь из кухни в гостиную, закрыл ее за собой и вышел через главный вход. Что ж это происходит? Они никогда еще не говорили ни о чем таком, чего я не мог бы по крайней мере слушать. Разве я не являюсь частью этой семьи? Может быть, и нет! Может быть, они решают, как им от меня избавиться? Но почему? Рядом с домом Майка росло лучшее дерево для лазания, которое я когда-либо знал, — сосна с ветвями, образующими винтовую лестницу до самой верхушки; их было так много, что почти не оставалось шансов упасть. Нужно было только достать до первых толстых ветвей, которые начинались на высоте шести футов, остальное не составляло труда. О чем они все-таки могли разговаривать? Почему они не хотели, чтобы я это слышал? Прыжок с разбега. Теннисные туфли цепляются за кору, проскальзывают и вновь цепляются. Еще один рывок, и первая ветка достигнута. Я скрылся в толстых ветвях, взбираясь уверенно и решительно. |
