– Ваша свояченица не слишком-то жалует меня, – заметила Ровена.

– Для Шарлотты это обычная манера поведения, – извиняющимся тоном ответила Луиза. – Квина она обожает, и ей ненавистна мысль о том, что мы можем его потерять при возобновлении военных действий.

– Если бы капитана Йорка не послали в Шотландию, чтобы забрать меня оттуда, то он, по всей вероятности, до возвращения в полк больше времени мог бы провести в семейном кругу.

– Да, вы правы, так оно и было бы. Всем нам так хочется, чтобы он побыл с нами подольше.

Произнося эти слова, она думала о незалеченной ноге Тарквина, которая, несомненно, побаливает, о том, что на пути в Шотландию, и особенно на горных дорогах, боль могла обостриться от усталости и лютых холодов. Но свои мысли Луиза вслух не высказала: зачем знать об этом человеку чужому, которому мало дела до их семьи.

– Мне кажется, что я прочитала ваши мысли. Наверное, вас беспокоит больная нога капитана Йорка? – грубовато-резко спросила Ровена.

– Вы не ошиблись, его рана причиняет и мне душевную боль, – откровенно призналась Луиза.

– Он вам что-нибудь об этом рассказывал?

– Нет, ни слова. Но ведь и так видно, что ранение довольно серьезное. Ему повезло, что совсем не потерял ногу, – добавила Луиза, – но он избегает распространяться об этом.

– Да уж, и от меня это не ускользнуло, – чуть иронично заметила Ровена. Ее слова были встречены Луизой с доброй улыбкой.

«Какая она все же милая», – отметила про себя Ровена и даже удивилась этому своему ощущению, ибо к представительницам своего пола особого почтения не обнаруживала. Она вообще с трудом переносила женское общество.

– Ускорим шаг, – предложила Луиза, взяв Ровену под руку – – Я начинаю мерзнуть.

Пивная в портовом районе Толбуз была переполнена посетителями, да и чистотой она не блистала, но Тарквин уговорил хозяина трактира найти для них столик поскромнее где-нибудь в уголке. Подходящее место нашлось, и вскоре к ним присоединилась женщина внушительного вида с сединой в волосах. Она кратко представилась: «Хивер», и по ее манере держать себя Ровена сделала вывод, что в семье Йорков она была гувернанткой, нянькой и просто другом семьи. С Шарлоттой она обращалась как с капризным своенравным ребенком, за которым следят, чтобы он не пропустил школу, а Ровене и миссис Синклер она только высокомерно кивнула, считая это достаточным, чтобы быть представленной. Ровена, однако, заметила, что по отношению к Луизе она была почтительна и, обращаясь к ней, называла ее «леди Йорк» или «Ваша милость» Когда Тарквин поцеловал ее в щеку, Ровена обнаружила, что надменное выражение исчезло с лица Хивер, она как бы оттаяла. Тарквин что-то шепнул ей, что заставило ее покраснеть, а затем ушел, предоставив их самим себе. Но в обстановке шума и взрывов хохота, стоявших вокруг, о какой-либо интимной, доверительной беседе не могло быть и речи.

Они допивали свой чай молча, с серьезными и сосредоточенными лицами. Может быть, они размышляли о судьбе Англии, которой хотя и придется, видимо, вести войну, но которая все-таки остается страной, чье превосходство на море, включая контроль торговых путей, по которым чай с крупных плантаций Индии и Цейлона доставляется в Европу, никем не оспаривается.

– Миссис Синклер, вам, наверное, не дают покоя мысли о поездке? – выбрав момент, когда шум в трактире немного поутих, спросила Луиза, заметив, что пожилая женщина начинает проявлять признаки нервозности.

– Да, на душе у меня неспокойно, – призналась миссис Синклер.