Медленно, с натужным скрипом двигалась телега по песчаным, заросшим вереском проселочным дорогам Аквитании, мимо бесконечных сосновых лесов, заросших папоротником. Деревни встречались редко, и каждый вечер Тарквин брал у Исмаила мушкет и отъезжал подальше, чтобы подстрелить какую-нибудь дичь для пропитания. Иногда им удавалось купить скудный запас продуктов на какой-либо удаленной ферме, иногда кто-либо из добродушных фермеров разрешал им переночевать в своем сарайчике, а утром вручал им буханку хлеба или круг жирного, маслянистого сыра.

Наконец Аквитания осталась позади, а впереди их ждала Шаранта. Местность здесь была холмистая, но холмы пологие, едва угадывавшиеся издали.

Почва здесь напоминала Тарквину Дорсет Бесконечные ряды виноградной лозы то взбирались на холмы, то сбегали с них, перемежаясь с полями проклюнувшейся пшеницы и подсолнечника. Стоял апрель. В садах, окружавших высокие дома деревень, через которые они проезжали, росли тюльпаны и жонкили, а деревья грецкого ореха, обрамлявшие поля, нежно зеленели уже густыми кронами.

Это была благословенная провинция, в такой же мере удаленная от шумной цивилизации, как и Шотландское нагорье, куда умирающая Джулиана де Бернар послала свою единственную дочь, но с более мягким рельефом и без присущей горной Шотландии угрюмой уединенности. Народ здесь жил приветливый и щедрый, и добывать пропитание стало гораздо проще. Тарквину было небезынтересно знать, понимал ли Феликс, что он почти уже дома, поскольку в течение трех последних дней у него не было лихорадки и он даже согласился, оперевшись головой о плечо Исмаила, съесть несколько кусочков ветчины, которую им дала симпатичная домохозяйка.

Однажды, когда они сделали привал на заросшем густой травой берегу речки Не, протекавшей через небольшое селение Сен-Фор-сюрлене с его живописной старой мельницей и развесистыми ивами, Феликс проснулся встревоженный и, глядя ясными глазами, признался, что сильно проголодался. Тарквин и Исмаил обменялись быстрыми взглядами. Никогда раньше мальчик по личному побуждению не просил что-нибудь поесть.

– Сен-Фор? – спросил он хриплым шепотом, . когда Тарквин сказал ему, где они находятся. – В таком случае и дом мой недалеко отсюда!

Мысль о доме, казалось, придала мальчику новые силы, и когда он заснул, то словно ребенок шевелил губами, и на них играла улыбка Тарквин внимательнее присмотрелся к нему и нашел, что в его лице есть черты, характерные для всех де Бер-наров.

Неужели мальчик начал поправляться и даже чуть-чуть прибавил в весе?!

Усталость и напряжение последних дней не мешали Тарквину думать о Ровене Как бы она вела себя, что бы почувствовала, увидев это изможденное, дрожащее существо, о котором она когда-то с такой живостью рассказывала, назвав его очаровательным шалуном и непоседой. Тарквин знал, что Ровена испытывала к Феликсу огромную привязанность и что смерть мальчика причинила бы ей невыносимые страдания.

«Возможно, он и не умрет», – размышлял Тарквин, медленно прохаживаясь по берегу реки, от которой тянуло прохладой. В этот вечер сознание у Феликса было ясным, его слова разумны и осмысленны. Впервые, после того как они покинули Монтобан, у Феликса разыгрался настоящий аппетит и он не отказывался от того, что ему предлагали, а это с большой долей уверенности означало что мальчик начал поправляться.

С другой стороны, Тарквин слишком часто видел смерть, чтобы предаваться тщетным надеждам и пустым иллюзиям. Его беспокоила не только сама рана или инфекция, распространившаяся на правую руку мальчика и сопровождавшаяся таким характерным всепроникающим запахом, который Тарквин не спутал бы ни с чем. В армии Сульта о солдатах не заботились вовсе. Еще до того как пуля из мушкета пробила Феликсу плечо, он уже, по-видимому, находился в состоянии крайнего истощения, его сопротивляемость болезням была сильно подорвана из-за отсутствия отдыха, питания и должной гигиены.