— Ребята, — заговорил я как можно спокойнее, посматривая на пистолет в руках Гали, стараясь не выпускать его из вида. — Ребята, только спокойно. Я ваши деньги не брал, а тем более наркотики, они даже не поместились бы в моей сумке.

— Наркотики, возможно и не поместились бы, ты наркотики и не хотел брать, а вот деньги в твоей сумке вполне могли поместиться, — нехорошо улыбнулся Серега, шаря по земле глазами. — Покажи сумку.

Не надо было быть победителем школьных олимпиад, чтобы догадаться, что он ищет. К тому же я заметил, как напряглись скулы на лице Гали. Ситуация мне определенно перестала нравиться окончательно и бесповоротно. Надо было что-то срочно предпринимать и я, по счастью вспомнив про стрелки, решил их перевести.

— Ты лучше показал бы свою сумку, — нагло попер я на Серегу. — Ты что-то не торопишься её открывать.

Серега испуганно схватился за сумку, как видно до него дошло не то, что я обвиняю его в воровстве, а то, что и в его сумке могут оказаться кирпичи и книги. Глаза его стали дикими, как пампасы, он рванул с плеча сумку и распахнув её, как пьяный матрос душу в портовом кабаке, вы сыпал все её содержимое, не разбирая, себе под ноги.

Раздался звон стекла, это разбилась, бухнувшись о камень, бутылка водки. Следом в благоухающую лужу полетели какие-то пакеты, потом книги и сверху ухнул, словно скрепил всю эту кучу безобразия печатью, кирпич.

Я посмотрел на этот грустный натюрморт, оглядел ошарашенные, бледные лица, покачал сочувственно головой и развел с сожалением руками:

— Сочувствую вашему глубокому горю, выражаю свои соболезнования и в утешение могу только сказать и уверить вас, что я ваших денег не брал, тем более не брал я наркотики. Засим прощайте, мне некогда, я пошел. Я уже, кажется, говорил, что дальше нам не по пути. Теперь вам нестерпимо захочется поделиться, делиться со мной, потому что больше не с кем, больше ни у кого ничего нет. А поскольку делиться я не захочу, вы попытаетесь активно ущемить меня в правах. Я не люблю насилия, над собой, разумеется. Тем более, что именно сейчас у меня окончательно пропало всякое желание в дальнейшем путешествовать в таком составе. Теперь, если даже вы поделите мои деньги, что может произойти, для вас, увы, только теоретически, в этом случае в дальнейшем вам не будет давать спокойно спать мысль о том, что теперь у всех мало денег, а вот если взять ещё у кого-то… И так может длиться до тех пор, пока брать станет не у кого….

— Кончай трепаться, сволочь, и вытряхивай немедленно сумку, — прорычал Серега, опять наливаясь кровью.

— Я уже говорил, что никогда, ни с кем, ничем не делюсь, предостерегающе поднял я руку. — Если только хлебом, но хлеб вам не нужен. Все остальное — вещи не первой необходимости. Я сразу никому не доверял и эту самую сумку из рук не выпускал. Вы доверяли друг другу, вот и спрашивайте теперь друг у друга, куда подевались ваши денежки. Почему вы спрашивает это именно у меня?

— А у кого же нам ещё спрашивать? Ты с самого начала знал, что у нас в сумках нет денег, — не спросила, а скорее заявила, Ира. — Значит, это ты и взял их.

— Знал, — со вздохом согласился я.

— А почему же тогда сразу ничего не сказал? — торжествующе спросила Ира.

— Если бы я сказал об этом сразу, вы бы свалили все на меня. Но я не брал ваших денег! — сразу же категорически заявил я. — Можете верить, можете не верить, но ваших денег я не брал. Когда бы я мог их взять? Вы все время были вместе, а вот я, если вспомните, некоторое время отсутствовал.

— Я знаю, когда ты взял деньги. Ты взял деньги, когда пришел ко мне на квартиру, — заявила Галя.