Я стремительно бросился в подъезд, он, озверев и предвкушая победу, у него в голове наверняка победные рога протрубили, кинулся за мной, но я резко развернулся и ногой врезал по двери навстречу ему, поймав мужика на противоходе.

Дверь и этот разъяренный бык встретились на скорости, на полпути, вернее даже, на полполета, так стремительно и удручающе неотвратимо они сблизились. При столкновении, разумеется, победила дверь. Мне даже стало немного жаль мужика, хотя он и был кругом не прав, но все же: дом был старый, двери дореволюционные, тяжелые и крепкие, так что повреждений на нем осталось намного больше, чем на двери.

— Ты что людей бьешь, бандит проклятый! — заорал кто-то сверху, как видно вышедший на балкон, услышав шум под окнами. — Ты что опять хулиганишь?!

— Что ты кричишь, Слава? — спросил заспанный женский голос. — Что случилось? Что за шум? С кем ты ругаешься в такую рань?

— Опять этот Костя Голубев с утра пораньше напился, кого-то побил во дворе до крови, — ответил мужчина.

— Так чего ты кричишь? Звони в милицию…

Вот только этого нам и не хватало!

— Что тут случилось? — тронул меня сзади за плечо вышедший на шум Лешка, с удивлением рассматривая маленькую лужицу крови возле дверей и меня: босиком и в джинсах. — Ты что, с кем-то подрался? Зачем? Что случилось?

— Кто-то пытался взломать багажник, — ответил я тихо, показав на уже вскрытую заднюю дверцу и лежавший рядом с машиной ломик. — А мы, олухи царя небесного, деньги и остальные чемоданы в дом затащили, а оружие в машине оставили.

— Что делать будем? — спросил появившийся следом за Лешкой заспанный Сергей, который сразу все понял без вопросов.

Я молча сбегал домой за одеялами, и мы на глазах у всего дома, слава богу, ещё в основном спящего, перенесли оружие в дом, завернув его кое-как в одеяла. А что нам ещё оставалось? Ждать, пока приедет милиция и заглянет в машину?

На наше счастье милиция не приехала. Соседи сверху все же, как видно не решились её вызвать, не пожелали портить со мной отношения, а те горе-взломщики, которых я отделал, если и пойдут сами в милицию, то только под конвоем.

Ложиться спать дальше никакого смысла уже не было. Кофе в моем доме не оказалось, дорогое для меня удовольствие, так что я заварил чай.

— Так что, я давеча про тебя все верно угадал? Что же ты не свистнул, не сказал, что на мели крепко сидишь? — обвел взглядом мое запущенное жилище Сережка. — Позвонил бы, что-то придумали бы. Ты хотя бы где работаешь?

Я промолчал. Что толку сейчас говорить о том, чего не случилось? Да и неинтересно мне было разговаривать о своих злоключениях, а тем более обсуждать их с другими, ковыряться в старых болячках. Это было мое личное и никого, кроме меня самого, не касалось. Даже моих бывших студенческих друзей.

Случилось со мной то, что случилось, и ровно столько, сколько выпало. Ни больше, ни меньше. И вообще, все это уже произошло и стало фактом моей биографии, которая не могла бы явиться украшением ни для одной анкеты. Сейчас меня волновало другое.

— Что будем делать с чемоданами? — спросил я. — Они что, так и будут лежать у меня в стенном шкафу? И с оружием тоже что-то надо придумать, куда-то перепрятать, в местечко понадежнее. Мне такой арсенал дома на фиг не нужен. Я за одно только хранение такого количества стволов получу достаточно, да ещё неизвестно где и в кого оно стреляло, это оружие.