— Я просто объяснила, что такое лавлок.

— Вы сказали…

— Я сказала, что это разновидность локона. Прядь длинных вьющихся волос.

— Локон, — повторил Уоррен.

— Да. Очень просто, локон.

Глава 3. Прямо ей в лоб…

Блум впервые встретил Мэттью Хоупа прямо здесь, в кабинете на третьем этаже того здания, которое в городе Калуза сдержанно называли Домом Общественной Безопасности. Это — главное полицейское учреждение. Здание его было сооружено из бурых кирпичей разного оттенка, его строгий архитектурный фасад нарушали только узкие окна, напоминающие бойницы в крепостной стене — неплохое нововведение для такого климата, как во Флориде.

Вы вступали в здание через бронзовые входные двери и поднимались в приемный холл третьего этажа, где от пола вздымался, слово перископ увеличенных размеров, окрашенный в оранжевый цвет подъемник для почты. Вы говорили одетой в полицейскую форму служащей, сидящей за столом, что вы хотите поговорить с детективом Моррисом Блумом, и она звонила ему с помощью недавно установленного оборудования «Центра связи» на ее столе, а затем говорила вам, чтобы вы проследовали по коридору в кабинет в дальнем конце. Там и был Блум, плотно сложенный мужчина лет сорока пяти, ростом выше ста восьмидесяти пяти и весом, после его недавней поездки на север, около ста килограммов.

В тот день, когда Блум впервые встретился с Мэттью, он, если ему не изменяет память, был одет так, как одевался почти всегда: в помятый синий костюм, неглаженную белую рубашку с синим галстуком. Но в целом складывалась картина портновской элегантности; именно так он выглядел после того, как спал в одежде накануне ночью. Возможно, в тот раз он весил на несколько килограммов больше, но лисье лицо его оставалось тем же, то же самое относилось и к его носу, по которому словно несколько раз приложили кирпичом, к его кустистым черным бровям и темно-карим глазам, которые придавали ему такой вид, словно он вот-вот заплачет, даже тогда, когда он не чувствовал себя особенно опечаленным, — дурная слабость для копа.

Но в утро этого вторника он и в самом деле чувствовал себя особенно печально, потому что он только что позвонил в больницу, и ему сказали, что состояние Мэттью Хоупа «стабильное, но критическое», а это черт знает что означало. Теперь он сидел и ждал человека по имени Эндрю Вард, поглядывая на часы, — тот должен объявиться здесь через пять минут — и припоминал самые первые слова, которые Мэттью сказал ему: «Я юрист, и я знаю свои права».

Блум знавал множество уличных бродяг, которые тоже знали свои права, поэтому он нисколько не размяк от того, что этот, особенно привередливо сознающий свои права, человек оказался юристом. Юрист он или нет, однако в ночь накануне их первой встречи Мэттью Хоуп спал с женщиной, которая впоследствии была забита до смерти.

— Что ж, мистер Хоуп, — сказал тогда Блум, — как я понимаю, технически вы находитесь здесь под стражей, и я обязан сообщить вам о ваших правах. Я являюсь полицейским офицером вот уже двадцать пять лет, и ни от чего иного у меня так не свербит задница, как от растолковывания этих самых прав. Но если я чему-либо и научился относительно допросов, так это что лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Поэтому, если вы не возражаете, я сейчас отбарабаню вам ваши права, и мы перейдем к делу.

— Пожалуйста, если от этого вам станет легче.

— Ни от чего, связанного с убийством, мне не становится легче, мистер Хоуп, но по крайней мере если мы с этого начнем, то все будет следовать в соответствии с требованиями от Верховного суда. Хорошо?

— Прекрасно.

Отвратный тип, подумал Блум. Однако в какой-то момент по ходу допроса его мнение изменилось.