Первый человек, которого она увидела в приемной, была Патриция Демминг. Она стала размышлять, не уйти ли ей, но вместо этого подошла к ней и протянула руку.

— Привет, Патриция, как дела?

— Вы встретились, как и договаривались с мистером Хоупом? — спросил Блум.

— Да, — ответил Вард.

Это был высокий, мускулистый мужчина лет тридцати пяти, одетый в бежевый легкий тропический костюм, рубашку соломенного цвета и шоколадно-коричневый галстук, приколотый к рубашке простой золотой булавкой в форме узенького щита. Замысловатыми завитушками под старинный шрифт на булавке были выведены инициалы. Сам Эндрю Вард был цвета своего галстука.

Он уселся перед столом Блума, скрестив ноги; его манеры выражали полную готовность к сотрудничеству. На трех стенах комнаты, а также на полках, к ним прикрепленным, Варда окружали и впечатляли свидетельством отчаянной храбрости окантованные фотографии подразделений детективов, которыми Блум командовал на севере; наградная планшетка от шефа детективов графства Нассау, пара закатанных в пластик очерков на первых полосах из нью-йоркской «Дейли Ньюс» и «Ньюсдей» Лонг-Айленда. Их заголовки сообщали о смелом захвате двух грабителей банков в Лонг-Айленде молодым полицейским офицером по имени Моррис Л. Блум, а также боксерский приз, который Блум получил, когда служил на Флоте Соединенных Штатов. Еще там была куколка-сыщик, которую ему подарил его тринадцатилетний сын в День Отца несколько лет назад. На привязанной к шее игрушки табличке от руки было написано: «Самой лучшей ищейке в мире. С любовью, Марк».

Все это могло чрезвычайно напугать или разоружить «плохих парней», которых Блум допрашивал в этом кабинете, но Эндрю Вард не был одним из таких «плохих парней». Наоборот, он был уважаемым бизнесменом в Калузе, который «стоил» приблизительно шестьсот миллионов долларов. Нарядный и ладный в своем хорошо сшитом костюме, голосом, напоминающим слабый ритм Ямайки, он рассказал Блуму, что Мэттью позвонил ему в понедельник во второй половине дня, это было двадцать первого, и договорился, что придет в его офис рано утром на следующий день, двадцать второго.

Календарь Мэттью на столе Блума был открыт на страницах именно с этими датами. На пространстве для двадцать второго марта вначале было написано синими чернилами: «Эндрю Вард, 9.00», а ниже карандашом: «Джон Рафферти, 12.00». Еще ниже снова приписано карандашом: «Телефон». Что, черт возьми, означало «телефон»?

— Он пришел на встречу с вами в девять, верно?

— Минута в минуту, — сказал Вард.

— Где находится ваш офис, мистер Вард?

— В Ньютауне. Кенсингтон Серкл, 1217. В тамошнем торговом центре. Я построил этот центр, мистер Блум. Это один из самых процветающих торговых центров в Калузе. Там было пусто. Все это построено всего пять лет назад, а теперь не найти незанятого пространства. Кенсингтон в Ньютауне, напомню вам, не самое цветущее место во Флориде, но мой торговый центр заполнен самыми престижными магазинами. У меня там даже есть «Лорд энд Тэйлор», вам известен какой-нибудь другой «Лорд энд Тэйлор» в Калузе? «Лорд энд Тэйлор», «Викториа’с Сикрет», «Кофе Коннекшн», «Шарпер Имидж», «Лаура Эшли», «Барнес энд Нобил»; все, что вы надеетесь найти в торговых центрах Балм Бич, все это я имею в Ньютауне. Мне не нужно говорить вам, что в некоторых кварталах Ньютауна вы можете расстаться с жизнью, если выйдете вечером. Сами видите, что случилось с вашим мистером Хоупом. Кенсингтон притягивает людей со всей округи — белых, черных, цветных — они все приходят в мой центр. Там безопасно и никаких неприятностей.