Баронесса фон Виллов.

12 сентября 1919 год.

Комдив 34-й дивизии 8-й армии военспец Тарасов вернулся вечером с заседания военного совета при командарме. Селивачев выговаривал ему за невыполнение приказа. Барышников грозил разбирательством его дела и подозревал измену.

На участке дивизии части Добровольческой армии смогли прорвать оборону, и 12-й полк полностью бросил свои позиции. Тарасов укрепил участок 2-м пролетарским полком, сформированным из рабочих Воронежа. Остановить продвижение белых удалось. Но выровнять линю оказалось невозможно. Требовались свежие резервы. За ними Тарасов и прибыл в Воронеж.

– Многие солдаты пролетарского полка никогда не держали винтовки в руках. Они сражаются отважно, но против нас стоит Самурский полк белых. Они давно вытеснили бы нас с позиций, но и они понесли большие потери.

– Так что же вам нужно, товарищ Тарасов?

– Конная бригада товарища Хотиненко! Если вы перебросите её в район моей дивизии, я исправлю положение, товарищ Селивачев!

– В данный момент это совершенно невозможно, товарищ Тарасов. Конница Мамонтова прошла по нашим глубоким тылам. А вот отсюда идет конница Шкуро. В этих условиях бригада Хотиненко наш последний резерв! Я уже обратился к Троцкому о переброске на наш участок 1-й конной армии. Но положительного ответа пока нет. Что же мы можем сделать для товарища Тарасова?

– Товарищи! – сказал Тарасов. – В моих полках идет брожение. Комиссарам едва удается сдерживать людей на позициях. Положение может стать катастрофическим.

– Переброска одного латышского стрелкового полка возможна. Латыши сражаются стойко, – сказал Барышников.

Тарасов собирался уже возвращаться к себе в дивизию, но пришло сообщение, что два стрелковых полка оставили позиции и ушли. Конный полк Шкуро воспользовался моментом и перерубил пролетарский полк, захватив артдивизион.

Тарасова должны были вызвать в трибунал, для дачи показаний, но там что-то произошло, и вызов был отменен. Тарасов вечером 12 сентября вернулся домой пешком. Он подошёл к калитке и достал ключи из кармана.

Женщину, скрывавшуюся в сумерках, он поначалу не заметил. Но она вышла ему навстречу.

– Господин полковник Тарасов?

Комдива удивило обращение по старому званию в царской армии.

– Простите?

– Я не ошиблась. Это вы, господин полковник.

– Я бывший полковник царской армии, товарищ. Теперь я комдив 34-й дивизии Тарасов. А вы кто?

– Я? Разрешите представиться! Прапорщик фон Виллов.

– Изволите шутить?

– Никак нет, господин полковник. Вы меня не помните?

– Не понимаю, это какая-то проверка?

– Прошу вас поскорее открыть дери и впустить меня в дом, товарищ Тарасов, если вам угодно, чтобы вас называли товарищем.

Комдив впустил её в дом.

– Вы один?

– Да. Прошу вас войти. Я сейчас зажгу лампу.

Женщина расположилась на стуле в просторной горнице.

Полковник принес лампу и поставил на стол. Он внимательно посмотрел на женщину. Но не узнал её.

– Не узнали, господин полковник? Я София фон Виллов. Помните выпуск Александровского юнкерского училища в 1917 году? Тогда вы были нашим преподавателем.

– Баронесса?

– Баронесса фон Виллов.

– Как вы изменились, София Николаевна. Тогда совсем девочкой были. Действительно не узнал. Как вы здесь?

– Решила поговорить с вами, памятуя наше старое знакомство. Вы в Красной Армии?

– Как видите.

– Но тогда в училище вы говорили нам о спасении Родины, господин полковник.

– Был мобилизован год назад.