Каждую повозку, во избежание неожиданностей, крепко держали аж трое мужчин: один вел в поводу упирающегося коня, двое других цепко хватались за деревянные борта, следя за тем, чтобы не опрокинуло волнами. Двигались медленно, осторожно, стараясь не увязнуть в придонном иле, старательно отплевывались, потому что течение действительно было бурным. Помогали уставшему животному взобраться на довольно крутой подъем на той стороне, а потом возвращались обратно и, не успев как следует просохнуть, брались за следующую телегу. По очереди. Сперва возились Яжек с двумя зиггцами, потом в дело вступали северяне на пару с Велихом или Шиксом, а потом все повторялось. Остальные, в том числе и здоровяк Бугг, шли на подхвате — в десять рук помогали вытаскивать тяжелые возы и сноровисто выводили их на сухое.

Я вперед не лезла и не стремилась как можно быстрее попасть на другой берег. Помогала, чем могла, вязала и перевязывала узлы, придерживала тюки, успокаивала тревожно фыркающих скакунов, которым совсем не хотелось лезть в бурную стремнину. Потихоньку навьючивала оставшихся без седоков лошадей, потому что упускать такую возможность облегчить повозки было глупо. Сочувственно поглядывала на мокнущих мужчин и настороженно косилась по сторонам: Ширра признаков агрессии не проявлял. Напротив, лениво наблюдал за мучениями караванщиков, вынужденных то и дело нырять за каким-нибудь неудачно закрепленным тюком, но помогать не спешил.

Леха заставили перебраться верхом в числе первых: толку с него здесь немного, а на той стороне кому-то надо заниматься мокрыми повозками и пугливо озирающимися тяжеловозами. Так что он тоже мне беспокойства не доставил. Не успел просто. Лука собрался было ко мне подойти и что-то сказать, но Велих во время перерыва ловко подхватил сына за шкирку, второй рукой подцепил супругу и так, на могучем жеребце знаменитой серрской породы легко преодолел сильное течение. После чего бросил поводья на Леха и вернулся к утомительной работе.

А я терпеливо ждала.

Наконец, управились, хвала Двуединому: все до одной повозки благополучно перебрались на ту сторону и теперь медленно обтекали; хлопотливая Зита спешно раскладывала на полотняных крышах то, что успело подмокнуть; Лука непривычно тихо сидел в сторонке, настороженно поглядывая на родных; полуголые мужчины, весело скаля зубы, беззлобно подтрунивали друг над другом, особенно веселясь, если мокрые подштанники начинали на ком-нибудь сохнуть крайне любопытными пятнами. Велих, в очередной раз вернувшись на берег, ловко подхватил поводья оставшихся скакунов, заставляя их войти в неспокойную воду. А там и я со вздохом поднялась, закидывая на плечо перевязанные веревкой сапоги. Ну? С богом, что ли?

Куртку я благоразумно свернула и спрятала в мешок. Тот, в свою очередь, надежно закрепила на конской спине. Обуваться не стала, потому что мочить кожаные сапоги было глупо (на той стороне оденусь), да и воды в реке было не так много, чтобы паниковать. Ездок из меня, конечно, не великий, но и бурный поток с гнедого смыть не должен — разве только штаны по пояс намочит, и все дела. Ничего страшного.

Следом за неутомимым Велихом, я направила жеребца в воду, краем глаза отметив, что и оборотень зашевелился. Ага, явно не оставил идеи тащиться за нами за тридевять земель. Интересно, он, как любой кот, тоже не любит воду? Впрочем, о чем это я? Какая, в сущности, разница? Если бы он передумал и повернул назад, я бы не расстроилась, но нет — поднялся, заноза мохнатая, смотрит внимательно, щурясь на солнце. Шкура блестит, как шелковая, усищи растопырил, глаза сияют, словно две золотые плошки, лапы чуть напряг…

Я поежилась, когда холодная вода добралась до колен, и перестала заниматься ерундой — отвернулась и вовремя вцепилась в луку седла, потому что течение действительно было неслабым. Жеребца подо мной даже немного снесло, не смотря на то, что он не плыл, а осторожно выступал по липкому дну. Правда, молодой и сильный скакун почти сразу выровнялся, но вода все равно успела перехлестнуть через его спину и вымочить меня аккурат по завязки штанов.