– Я пока остаюсь. Пойду чуть позже. Прогуляюсь.

– Как знаешь… – настороженно ответил Лева, но настаивать не стал: уже знал, что с Сашей бесполезно. – Отпишись, пожалуйста, тоже, как дома будешь, хоть кому-то.

Глаза говорили: «Жаль, я не могу помочь». Саше хотелось обнять его и потрепать по волосам. Не так долго ведь со всеми ними дружит… а так переживает.

Машины уехали. Когда стих рев моторов, Ася всхлипнула еще раз, нетвердо прошла к дубу, вернула тетрадь в дупло. Постояла без движения несколько секунд, а потом отступила, оцепенело убрала волосы за уши и села на качели. Они то ли приветливо, то ли сердито скрипнули; Ася взялась за цепи и начала тихонько, почти не отрывая от земли ног, раскачиваться. Голову опустила низко-низко. Может, снова лила слёзы.

Сашу она игнорировала. А может, правда забыла о ней. Саша гадала об этом почти минуту, а потом разозлилась на себя и перестала. Решительно прошла к соседним качелям, тоже села, тоже сжала цепи – до боли в пальцах. Но позвала мягко, глухо:

– Аська…

Ни криков, ни плача. Ася просто смотрела перед собой и все качалась, качалась… Саша тоже начала – быстрее, сильнее; услышала скрип проржавелых перекладин – гнетущий, висельный. Вот это да, первое открытие после выпускного: детские качельки иногда воображают себя орудием казни.

– Ты на седьмом небе, да? – после еще полуминуты тишины спросила Ася.

Саша вздрогнула. Качели не успели совсем разогнаться, так что она легко остановила их, вздыбив облачко пыли. Во рту – то ли от этого, то ли от страха – стало совсем сухо. На миг Саша пожалела, что отказалась от мороженого.

– Почему? – Впрочем, она знала ответ.

– У вас была тайна от меня… а тайны сближают.

Снова она об этом. Но имела право, не была ведь слепой. Саша и прежде замечала: Ася напрягается от их с Максом чириканья о литературе, от почти любых вещей, которые они делают вместе, даже от работы в паре на физре. Саше сложно было это понять: она редко кого-то ревновала. Даже появление Кирилла напрягло ее не тем, как они спелись с Марти, а скорее тем, как Кирилл… выбивался, ну правда, – настоящая крыса в толпе мелких бело-серых мышат. Даже Лева мог сойти за мышонка из-за бестолковости и дружелюбия, Крыс – никогда. С Максом было сложнее: прежде Саша ловила себя на чувстве, очень, до омерзения и бессильных слез похожем на ревность. И все же Саша была практичной. Понимала: ревновать того, кому ты точно не нужен, – глупость и трата нервов.

«Если кто-то не выбирает меня сразу, нам, скорее всего, не по пути». Так Чайка отшила Принца? Поражаясь собственному спокойствию, Саша начала носком ботинка вычерчивать что-то на песке. Рисунок был нечеткий, так, пузатая клякса.

– В твои планы входит меня за это ненавидеть? – внутренне готовясь к худшему, спросила она напрямик и все же добавила: – Нет, Ась. Тайны ссорят. Сама видишь.

Ася наконец посмотрела на нее – прямо, устало, но уже без злости. Саша взгляд выдержала, только цепи сжала крепче. Ася помедлила; казалось, она мучительно думает. Наконец она обреченно покачала головой.

– Планы… у меня вообще теперь нет планов. Ничего нет. Я не умею быть вот так.

В смысле одна. Без Макса. Саша это видела, никогда не осуждала и вот. Приехали.

– Зря, между прочим, надо учиться. – Саша продолжила чертить. На такое нытье у нее точно был ответ. – Думаю, Макс рассчитывает, вернувшись, застать тебя знаменитой.

Своего она добилась: Ася удивленно выпрямилась.

– В смысле?

Саша с усилием улыбнулась.

– Про книгу забыла? Надо оформление утвердить, Борицина меня все время торопит! Эскизы последние посмотреть внутрь, карту снов на форзацы и…

Взгляд Аси погас так же быстро, как загорелся, она вздохнула.