|
Пятеро из Восьмерки, собравшись у своего дерева, до вечера звонили на два номера, которые все не отвечали. Потом ответили. Но хорошего не сказали. На одном из внутренних двориков Белорусского вокзала медленно проступили на асфальте шахматные клетки.
Смерть вторая. Благотворитель
Он рисовал на пыльном стекле. Пальцы, многократно сломанные ударами полицейских ботинок, покрытые сеткой шрамов, двигались медленно. Он наслаждался. А на пыли проступала последняя, девятая. Та самая малышка, с веснушками. С которой они кормили уток у приютского пруда. Как ее звали? Викки… «Малышка Викки, показать тебе, где здесь растут самые красивые розы?..» Картинка была почти закончена и отлично видна с той, вольной, стороны. Жаль, санитары редко заходили в эту часть бокса, даже еду оставляли у собачьей дверцы внизу камеры. Забавно… будто и они, и охрана боялись его. Боялись бывшего добряка Мистера М., известного каждому детскому фонду, а ныне тщедушного полутрупа, ставшего еще более тощим на местной отвратительной жратве. Морриган усмехнулся. Падаль кормит его падалью. Пусть. За спиной что-то клацнуло, будто когтями по полу. А пол здесь был твердый, не как в палатах у этих буйных, которые кидаются на стены… Морриган не обернулся, но краем глаза подметил длинную черную тень, отбрасываемую койкой. Глубокая тень, как омут, – странно, вчера она была другой. Девочка на небьющемся запыленном стекле улыбалась. Живая до последней черточки. Солнечная рыжая крошка. Они все были разные. Девять прекрасных жемчужин разных оттенков, девять маленьких сладких ангелов, которым он помог вознестись на небо. Они ведь так страдали… Викки… «Малышка Викки, показать тебе, где здесь растут самые красивые розы?..» Такая нежная. С теплыми губами. И хрупкой шейкой. Прыжка слышно не было. Рычание утонуло в хрусте позвоночника. Когти впились в рыжую рубашку, зубы сомкнулись на шее; удовлетворенно распахнулись глаза с узкими лиловыми зрачками. Зверь был очень голоден. И в отличие от того, кого заперли в тюрьме несколько лет назад, еще не утолил свой голод. Мертвые дети на запыленном стекле смотрели, как пожирают их убийцу. Красные шматы дымящегося мяса падали из клыкастой пасти.
Арка 3. Помоги мне, Оби-Ван Кеноби
26.08.2006. Марти «Пять коней подарил мне мой друг Люцифер…» Ничего страшного. Живем дальше. И пусть эти кони никогда до нас не доберутся.
27.08.2006. Ника Лето было уебанское. О некоторых его последствиях я стараюсь не думать, вместо мыслей ухожу в дела. Ничто не отвлекает лучше. Теперь у меня и в казарме чисто, и по дисциплинам отлично, и нормативы идеальные. По всем фронтам порядок, только в голове ни хера. Но я над этим поработаю. Чем я занималась в июле-августе? Училась, потом должна была отдыхать. Получилось не очень, можно сказать, не получилось совсем. Не знаю, могут ли беды одного-двух существ погасить солнце для всех прочих. Но для меня погасили. Мое солнце никак не засветит. Интересно, можно его включить? А хотя что за хуйню ванильную я только что написала? За Марти и Киром, которых прямо в разгаре отпуска заперли в чужой стране, стояли десятки тысяч людей. Живших там, отдыхавших там… блин, ну какой же треш. Тяжело писать про все это, ведь подробностей я пока особо не знаю. Вроде там, где ребята поселились, просто начались точечные заболевания, потом массовые, а когда почуяли пиздец, было поздно. Зараза охватила несколько городов, была просто ужасной: и температура под сорокет, и вспухшие лимфоузлы, которые иногда лопались, и асфиксия, и кашель до кровохаркания. Сыпь до громадных гнойных волдырей. Какие-то мерзкие бубоны. По описанию – ну просто дикая помесь гриппа, коклюша, пневмонии и чумы. |
