|
По описанию – ну просто дикая помесь гриппа, коклюша, пневмонии и чумы. И хрен знает, чем лечить, противовирусные особо не помогали, антибиотики тоже. Соответственно, что сделали власти? Прислали немного ученых и медиков, закрыли выезды из этой зоны, выставили кордоны. Даже нагнали солдат.
И длилась вся эта ебола два месяца. Не все выжили. Потому что врачей все равно было мало, потому что не помогали нормально, потому что только обсасывали в газетах и по ящику одну тему: «Так это естественная эпидемия или американцы / китайцы / русские / евреи в какой-нибудь сраной лаборатории постарались?» Гребаный лицемерный Запад. И гребаные наши трусы, которые даже кулаком не стукнули, не сказали «Отдавайте нам наших туристов» или «Пустите наших врачей на помощь». Все боялись привезти заразу себе. Всех ненавижу. А ведь так хорошо все начиналось. Бэнг! – Десятка! Ника начала подниматься и выстрелила из полусогнутого положения. Бэнг! – Десятка! Семь секунд! Она вскочила, перебросила пистолет в левую руку, передернула затвор и снова нажала спуск. Бэнг! – Не выпендривайтесь, курсант Белорецкая… – Укоризненное бормотание она уловила даже сквозь наушники и не сдержала ухмылки. Бросила: – Вас поняла. – Нет, не поняла, харе в кино играть! – И еще выстрел. – Стоп! Все! Вскоре инструктор, смеясь в рыжеватую бороду, уже размашисто расписывался – сначала в ведомости, затем в зачетке. Ника, приводя в порядок выбившиеся из хвоста волосы, ждала: может, нарвется на похвалу? Но нарвалась, как обычно, на другое: – Надо отрабатывать скорость. Свободны. Мысленно Ника возвела очи горе. Гусь – так курсанты прозвали инструктора за привычку щипаться, привлекая внимание, – редко кого-то хвалил. В смысле – по-настоящему, от души, чтоб захотелось жить и служить. Для каждого у него была припасена пара замечаний. Впрочем, то, что он сказал Нике, да еще мирно, да сдобрив высоким баллом, было ого-го достижением. Так что вслух Ника радостно согласилась: – Так точно! Гусь не оценил ее попытку отдать честь. – К пустой голове руку не прикладывают, – буркнул он. – Она не пустая, – улыбнулась Ника, направляясь в раздевалку. – У меня там мозг. – Блажен, кто верует, – литературно откликнулся инструктор. Ника показала ему язык. Опять мысленно. Она снова нашла Гуся на улице: тот, видно, объявив оставшимся курсантам перерыв, курил. Стоял, всем немалым весом навалившись на перила, и бездумно разглядывал ухоженный двор, в единственном зеленом уголке которого сиротливо притулился куст сирени. Ника помедлила рядом, с некоторой неловкостью переступила с ноги на ногу. – Разрешите обратиться? – Чего тебе еще, Белорецкая? – сонно спросил он, чуть поворачивая голову. – А практика когда начнется? – выпалила Ника. Взгляд Гуся стал совсем уже незаинтересованным. Он явно пожалел, что «разрешил обратиться». – Какая практика? – Из бороды донеслось снисходительное хмыканье. – Будете коридоры мыть и деревья сажать, как два года мыли и сажали. Придумала, тоже мне… Ника задумалась. Посмотрела на Гуся, склонив голову, пару раз хлопнула ресницами. Даже накрутила на палец прядь волос. – Что это с тобой? – подозрительно поинтересовался Гусь, вынув изо рта окурок. – Ну Всеволод Вале-рьеви-ич, – не без труда вспомнив имя Гуся и постаравшись изобразить заигрывающий тон Марти, протянула Ника. – Ну скажи-ите! Она чувствовала себя глуповато, выкаблучиваясь перед неинтересным ей мужчиной. |
