– Ну, у вас там в семье что-то? С отцом, что ли, опять?

Кулаки сжались. Наверное, Гусь брякнул про Никины тупые страхи и обидки на папу. Она спрятала руки за спину, расправила плечи и, прямо глядя в эти ангельские глаза, поинтересовалась:

– С чего вы взяли?

Т. И. было таким не пронять, она смотрела в ответ.

– Я обращала внимание, что вы мотивированная девушка. Хорошо учитесь, всем интересуетесь, ответственно ко всему подходите. Но сейчас вы как-то…

Фонарь рядом болезненно мигнул. Щелкнуло что-то внутри него, света не было две или три секунды, потом желтый блик опять вгрызся в смолу ночи.

– Погасла? – спросила Ника. – Выгорела?..

Т. И. сморщилась, будто только что слопала сырую лягушку.

– Фу-ты, как поэтично и новомодно. Но да. Это видят все. Подумывают направить вас к психологу вне очереди, может, пусть с вами поработают.

Ника покачала головой и отвела взгляд от круглого, миловидного, но неуловимо отталкивающего лица: стало тошно. Ну куда она лезет, зачем, когда даже преподает не психологию, не юриспруденцию, а одно из направлений боевой подготовки? Ее выбор между ангелом и крокодилом давно сделан. Своих детей – двойню, кажется, пацанов – пусть воспитывает и гоняет к мозгоправам. Прибавив шагу, Ника напомнила:

– Я здорова. Я сдала все нормативы и тесты. Я в порядке, и мое дело, что там у меня…

Т. И. мигом догнала ее и стала сильнее чеканить шаг. Она явно заводилась, опять пыталась поймать взгляд, но Ника не давала – пока ее не ухватили повыше локтя.

– Нет. – Почти рык. Сильно пахнуло розовыми духами: в них Т.И. себе не отказывала. – Ваше психическое здоровье – дело не только ваше, но и тех, кого вы будете защищать. – Она сощурилась. – Давайте не будем вспоминать про срывы у наших коллег, когда они стреляли по гражданским из табельного, садились на героин или…

Ника резко остановилась, инструктор тоже. Дышать почему-то становилось труднее, а мир мерзко расплывался. И опять эти лиловые блики на воде, в фонарях…

– Я не псих, – тихо сказала Ника и заставила себя не опускать голову. – Не псих. И никогда не стану. А если стану – так вы же меня и застрелите. Окей?

Они молчали секунд пять, от локтя разливалась холодная нервная боль. Ника впервые обратила внимание: у наставницы серые глаза, как у Аси, но с другим, колючим и въедливым, выражением. И тут взгляд смягчился. Может, Т.И. вспомнила своих детей. А может, и свой трудный возраст. Заговорила она уже теплее, пальцы разжала:

– Ника, поймите, это не блажь. Звучит пафосно, но мы отвечаем за каждого будущего стража порядка. Наша обязанность – вас вырастить здоровыми, мотивированными и адекватными, и так в системе черт-те что. – Она помедлила. – Если вы только в чем-то нуждаетесь, если…

– Подруга у меня пропала, – просто сказала Ника и пошла вперед. – Лучшая. Вот я и волнуюсь. Она как сестра мне.

Т. И. снова ее догнала, по-мужски грубо схватила за плечо. Заметно оживилась:

– Ну что же вы раньше не говорили? – Тонкие брови сдвинулись. – Заявление писали? К отцу обращались? К Лукину? У них связи!

– Это дочь Лукина. – Ника знала, что тут Т.И. растеряется, и это произошло.

– О… – она облизнула губы, – вы же с Мариной дружите, я забыла.

Забыла. Да для тебя вообще мы все примерно на одно лицо. А вот Лукина ты помнишь, потому что «образцовый начальник образцового ОВД». И потому что он тоже злой как собака, но ему, взрослому, нельзя пригрозить психологом и разродиться пафосными речами.