Он посмотрел на Нику уж точно без тени страсти. Скорее с жалостью.

– Макака, – наконец фыркнул он. – Ладно уж…

Гусь помедлил. Затянулся еще раз, стряхнул пепел, сощурился на солнце, выдерживая паузу. Наконец смачно загасил окурок о перила, швырнул в урну и торжественно изрек:

– Поработаете. Раскидают вас. В августе-сентябре начнется.

– Кла-асс! – выпалила Ника вполне искренне.

Гусь кивнул, прибавив:

– А тебе, кстати, уже выбрали место. Лично просил Владимир Петрович к себе. – Хмыкнул: – С перспективой, наверное! Вот же хитрый бес, всегда лучшее отжимает!

Лукин. Дядя Владя. Ника будто налетела на стену, и все ее приподнятое настроение улетучилось. Кулаки сжались, уши загорелись. Нужно было владеть лицом, интонацией, всем, чтобы на нее что-то не подумали. Собравшись, она натянуто заулыбалась:

– Да? Как мило с его стороны. Действительно, с чего бы это…

Гусь удивился, казалось, вполне искренне.

– Как с чего? Он тебя шмакодявкой помнит, нет? Ты разве с дочкой его не дружишь?

– Да, – голос совсем упал. – Точно, да. Я… забыла.

Ну-ну, забыла. Коза! Даже жаль уже, что вообще рот открыла.

– Странная ты все-таки, – произнес Гусь. Даже его Ника обмануть не могла, не то что себя. – Головушкой-то не билась, нет? Или что?

Ника пропустила колкость мимо ушей, закусила губы и нахмурилась, думая, стоит ли озвучить мысль, уже отозвавшуюся тревогой и досадой. Но Гусь ведь с первого курса относился к ней неплохо. По-своему привечал, даже сейчас поделился секретными планами, и она все-таки решилась пожаловаться. Кому еще душу-то отвести? Марти нет, а остальные просто не поймут. Еще Макс бы, может, понял. Но и Макса нет.

– Ау, – пугающе ласково позвал инструктор. – Курса-ант?

– Несправедливо! – стоило выдохнуть это, и даже ребра перестало так сжимать. Ника уставилась в пол, скрестила руки на груди. – Отец наверняка попросил Владимира Петровича попросить вас! Ведь да? Я так не хочу!!!

Она подождала, пока Гусь осмыслит фразу. Он ее не осмыслил, вытаращился и опасливо уточнил:

– Гм-м-м. Чего?..

Ника сделала еще один глубокий вздох и пояснила:

– Понимаете, папа… ну, беспокоится. Против моего поступления был. Теперь хочет обезопасить, вот небось и попросил Лукина меня взять, типа «своя рубашка ближе к телу». – Она в красках, беспощадно представила свою практику и едва не завыла. – Максимум, что мне светит, – копаться в архиве, кофе носить и… и…

И она, топнув ногой, уныло смолкла. Да уж, новости были хорошими для истосковавшихся курсантов, для всех, кроме нее. Папиной дочки. Лукин относился к подружке Марти так же заботливо и тоже не слишком одобрял ее выбор; конечно, он понял, конечно, уступил, конечно…

– Ну и ерунда! – расхохотался вдруг Гусь. Он не выглядел на чем-то пойманным или смущенным, скорее недоумевал. – Чтобы Лукин кого-то взял на кофе? У него земля вечно под ногами горит! Пахать будешь, курсант, пахать! Прицепит тебя к кому-нибудь из подчиненных, а там ленивых нет и все по струнке.

– Ой ли… – буркнула Ника, вздохнув. – Это вы нас всех не знаете.

– Я-то?! – Гусь аж подавился. На его красноватом лице даже проступило возмущение.