|
До сих пор помню, какой восторг у него вызвало сообщение, что я теперь дружу с дочерями милиционеров и генеральским сыном. Какое-то время, когда я приходила из школы, папа даже имел привычку меня по-своему пытать: расспрашивать, не рассказали ли мне Марти с Никой что-нибудь с милицейской нивы. Марти иногда делилась чем-то из будней ОВД, а я передавала это папе. Интересное бывало редко: Лукин уже большой начальник, за преступниками не гоняется, мало вмешивается в дела сам, максимум держит на контроле. А чаще просто занимается бумагами, ездит по судам, защищает подчиненных от прокуратуры и каких-то контролирующих дядек или пинает нерасторопных помощников следствия типа ленивых судмедэкспертов. Но папа неизменно слушал и кивал. К счастью, в какой-то момент у него стало слишком много зверей, он от меня отстал. Давно не приставал, а вот дедукцией не перестал хвастаться.
– И как она там, отдохнула?.. Я снова не обиделась: папа устает, а еще часто что-то забывает, особенно если про это много талдычат в новостях. Но у меня чуть-чуть защипало в глазах. – Валер! – Уже мама, встав с кресла, подала голос, одернула папу. – Ты рехнулся, что ли? Марти работала медсестрой! Это же там зараза была. Она никогда не перебивает, если папа начинает о чем-то своем вещать, она у меня покладистая. Но вот бестактность не любит, может и стукнуть. Тем более она-то Марти знает и за Марти переживала. Мама подошла ко мне и обняла за плечи. Я все еще не ревела. Я не хотела реветь. Все же хорошо. Хорошо?.. – Что там, здорова наша девочка? – спросила мама, целуя меня в макушку. – Да вроде, – отозвалась я. Она спрашивала про нас обеих. – Пойдем чаю попьем, Саш, – предложила мама и кинула на папу осуждающий взгляд «Я с тобой попозже расправлюсь». Но я папе улыбнулась, а он – смущенно, грустно – мне. Он не виноват, правда. Я не особенно делилась с ним историей Марти и Кирилла: в разгар эпидемии он был в отъезде, а когда приехал, о них уже вовсю орал телик. И только один раз я тихо сказала: «Там мои друзья», а он ответил: «Не бойся, все будет в порядке, наших заморскими болячками не убьешь, вот меня один раз ка-ак укусил малярийный комар!..» В конечном счете он оказался прав. Наверное… Мама заварила не просто чай, а липово-ромашковый. Огородницей она не была, грибником и рыболовом тоже, в том числе поэтому дачи у Пушкиных не имелось. А вот травы мама любила прямо древней, языческой любовью. Несколько раз за весну и лето обязательно уезжала в леса и поля, откуда под вечер притаскивала целые охапки зверобоя, мяты, календулы, малиновых побегов и прочей дикой зелени, в которой Саша не понимала. Увлечения она не разделяла, но ей нравилось, как пахла квартира, когда травяное богатство сушилось. И нравились чаи, отвары и маски, которые мама делала для семьи, в подарок и на продажу. В них правда было что-то волшебное. Вот и теперь Саша с радостью обхватила ладонями чашку и вдохнула летний, успокаивающий запах. Мама села напротив и повторила вопрос: – Марина там как? Здорова? А ее молодой человек?.. – Да, с ними все хорошо. – Саша кивнула, радуясь, что глаза, пока мама суетилась, высохли. – Они… просто, как мне показалось, очень устали. И стали неузнаваемыми. – Конечно. – Мама смотрела серьезно, грустно и так понимающе, что становилось не по себе. – Быть героем очень сложно. – Героем… – механически повторила Саша и вспомнила нудно зачитанный по телевизору список «русских туристов, бросившихся на передовую». Точнее, два списка: тех, кто бросился и погиб, и тех, кто бросился и выжил. – Забавная у нас страна, мам, да? Так хочется выставить себя в лучшем свете: смотрите, Запад, наши люди вам помогали! А они спросили Марти, как она себя чувствует, мам, спросили?. |
