– Вот тот ничего, – хихикала Марти, тыкая пальцем в высокого светленького гота.

– И вот тот, – Саша ожидаемо засматривалась на подтянутого юношу, похожего на Макса.

– И все-таки лучше бы кого постарше… – проворчала Марти. Ася прыснула:

– Ну замути с преподавателем каким-нибудь, ты же совершеннолетняя… – Для себя она такого представить не могла, даже если бы была свободна, а вот Марти даже с директором школы в старших классах флиртовала.

– Я девушка приличная, – начала было Марти чопорно. Саша заржала.

– Тише! – пискнула Ася, боясь прослушать свою фамилию, но продолжить не успела.

Распахнулась дверь, и «церемония» прервалась. Вошел подтянутый мужчина в дымчато-сером костюме и неожиданно яркой лиловой рубашке. Волосы у него были темные и густые, кожа смуглая, на лацкане пиджака алел значок – два перламутровых цветка вроде лилий. Приятное смуглое лицо. Раскосые голубые глаза. Прямо какой-то актер смешанных кровей, Ася невольно засмотрелась, хотя такие гремучие смеси, в принципе, не любила.

– Кто это? – выдохнули за спиной.

– Симпатяжка! – похоже, желающих закрутить роман со взрослым тут и без Марти было немало.

Оглядев аудиторию, мужчина приосанился, подмигнул и громогласно поздоровался:

– Привет, молодежь! Вмешаюсь, ладно? Ух, люблю первокурсничков, люблю…

В любопытной тишине было слышно, как кто-то чешет коленку, а кто-то жует сухарики из пакета. Мужчина просиял и крикнул этому последнему: «Приятного аппетита!» По тому, как почтительно заулыбалась в ответ деканша, как пожирателя сухариков вдруг начали пихать соседи, а также по паре попадавшихся на глаза рекламных буклетов Ася наконец поняла: явился сам…

– Арсений Викторович! – пропела деканша, расцветая на глазах. – Конечно, конечно! – Она обвела аудиторию взглядом и на всякий случай пояснила: – Наш почтенный ректор. Вот он какой!

Володарский. Фамилия была какая-то такая, звучная и длинная.

Получив дозволение, ректор пересек аудиторию (сухарики по пути отобрал) и взошел на помост. Он был высоким и статным, ухоженным, а еще казался невероятно приветливым. От него разливались почти осязаемое обаяние и величие, которое не могли разбавить даже «Три корочки с холодцом и хреном». Пробежав по лицам студентов новым взглядом, ректор наконец заговорил – гулко, выразительно и воодушевленно, встряхнув пакетом:

– Свежая кр-ровь! – Он шумно втянул носом воздух. – Вещь вдохновляющая, а вдохновение книжному делу необходимо. Правда?

Все настороженно молчали. Стеснялись. Даже Сашка с Марти.

– Я не просто так заглянул. Ваш курс, – ректор помедлил, загадочно улыбнувшись, – в этом плане кажется мне особенно перспективным. Как на подбор. – Он отвлекся на пакет, зачем-то туда заглянул. – Мне, как хранителю данной, как говорится, альма-матер, лестно, сколько интересных людей связали судьбу с нашими стенами. И я хотел бы, чтобы поток знал своих героев. Для этого я и пришел. Час пробил.

Последние фразы он произнес, улыбаясь так, что сверкали зубы. Чудаковатая улыбка, чуть скошенная на левый уголок рта. Опять повисла пауза. Ректор набирал воздуха для новой тирады.

– Ох… – раздалось над ухом у Аси; она повернулась. Марти вдруг побледнела. Ее дрожащие пальцы впились в парту.

– Тебе плохо? – шепотом спросила Саша, тоже повернувшая голову.

Марти не успела ответить.

– Итак, – продолжал ректор, опять изучая аудиторию. – Те, кого я назову, поднимитесь, пожалуйста.