– Что я сделала?.. – Марти прошептала это, едва дыша. Пальцы стиснули чемодан до судороги. Мужчина слегка повел плечами и поправил значок на пиджаке.

– Моя история. Кстати… расскажите ее, девочка. Обидно, что ее никто не знает, правда? В свое время об этом здорово позаботились… хорошо, что чародеям это не указ, да? Вы-то вспомнили, все вспомнили. И вашим друзьям очень поможет…

– Крыс здоров! – Марти прижала к себе чемодан. – Вы врете!

Он вытянул руку, потрепал ее по щеке, печально покачал головой. Марти отдернулась, вновь ощутив ожог. Озноб, от которого она тряслась, с ожогом совсем не вязался.

– Я расскажу, – забормотала она. – Всем расскажу, но не поэтому. Вы вор! Вор и психопат, вы террорист, и никакой вы…

Она слышала свой дрожащий, истеричный голос. Понимала, что, заговори кто-нибудь так с ней, тем более попытайся угрожать, она бы только фыркнула. Фыркнул и незнакомец, оборвал ее:

– Поспешите. Насладитесь вашим адом, Марти. Насладитесь, пока я не подарил вам свой. – Он поднял руку и с довольной улыбкой пошевелил пальцами. Они, ухоженные и смуглые, все равно напоминали жирных червей. Автобус остановился. Двери распахнулись. – Аривидерчи, моя девочка. Ещё встретимся.

Он не вышел – просто исчез, но тишина не продержалась и пяти секунд. Педро, будто проснувшись, рванул с места и бодро рявкнул на весь салон по-английски:

– Some music for my heroic doctor?

– Включи… – прошептала Марти и, спохватившись, повторила громче: – Да! Давай!

Из приемника полилось зажигательное латино. А впрочем, нет. Не латино. То, что там играло, лишь прикидывалось композицией этого жанра. И Марти ее отлично знала.

Песенка из «Битлджюса». Именно под нее дергалась одержимая призраками девочка Лидия. Марти закрыла глаза. Ублюдок.

Он прав. Она обязательно еще с ним встретится. А перед этим поговорит с мамой, почитает дедушкин дневник, может, даже посоветуется с хорошим священником…

Все эти мысли Марти баюкала в себе, постепенно успокаиваясь. А потом она вернулась в дом Рея. И мысли забылись очень надолго.

Девочка-хорек рассказала ту самую историю своим друзьям, но уже не вспомнила, почему вдруг захотела это сделать, ведь она почти никогда не делилась своими историями. Глупая одурманенная девочка-хорек… она все поняла, только вернувшись в Москву и поступив в университет. Девочка-хорек – бессимптомный носитель. Носитель хаоса.

Но самое страшное не это. Самое страшное – что она рассказала бы своим друзьям историю, даже если бы знала все последствия. Потому что ничто не заставило бы ее оставить в беде мальчика-крысу, пусть никакой речи о свадьбе с ним не было и быть больше даже не могло. И крысу-странника, такого грустного и одинокого, она бы тоже не бросила.

Стекло покрывали мелкие алмазы капель, с улицы пахло морем и не доносилось ни звука. Матовое пятно фонаря маячило на фоне темного неба. Золотое. Не лиловое.

Марти с Реем молча сидели на краю кровати, не глядя ни друг на друга, ни на спящего Крыса. Рей рассеянно пропускал сквозь пальцы свои длинные черные волосы. Марти рассматривала пол, пытаясь вспомнить тот кусок пути, который проделала от моря до квартиры. Ей казалось, она потеряла там что-то важное. Примерно так же, как потеряла свою кроссовку в коридоре.

– Как он? – бессмысленно спросила она про Кирилла.

– Я не знаю. – Рей встал, взял сигареты, вышел на балкон, оставив ее в тишине.

Она не увязалась следом, хотя обожала смотреть, как он курит. Оргазмическое зрелище – светлый росчерк в смуглых пальцах, насмешливый огонек в глазах, дымные клубы, стремящиеся стать облаками.