Изменить размер шрифта - +
Саша с неудовольствием поерзала, Асин хвостик защекотал ей щеку. Подруга сжала ее ладонь своей.

– Знаешь, а спасибо тебе большое.

– За что? – растерялась Саша. Ася слабо улыбнулась.

– Да за все. Я такая глупая была летом, ужас, но сейчас смотрю вокруг… и правда ведь жизнь пока не кончилась.

Саша кивнула. Слышать это было тепло.

– Ась, а я могу тебе помочь как-то? – спросила она, но Ася покачала головой.

– Думаю, меня легче в покое оставить, – прозвучало резковато, но тут же Ася добавила мягче. – Нет, это я не такая гордая. Это я просто никак не… оттаю, вот.

– Может, на каток сходим? – робко предложила Саша. Скосила глаза и увидела уголок Асиной улыбки.

– Подумаю.

Они помолчали, обе уставились на пролетающий мимо заснеженный лесопарк. Красиво: зеленые веточки сосен в легком снежном сахаре. Саша прислушалась к себе: не шевельнется ли внутри какой текст? Нет пока, молчал, но все-таки она чувствовала себя пободрее, чем еще вчера, например. Вспомнила Аськин странный, но очень цепляющий образ из недавней записи: ноябрь и прячущееся в самом его имени «но я…». И слова про самый темный месяц.

– Тебя ректор правда прям так взбодрил? – спросила она шепотом, чтобы Ася услышала, а Марти нет.

– Да, наверное, он славный, – отозвалась Ася. – Вдумчивый. И справедливый.

– Ты там только смотри, не… – начала Саша, но прикусила язык: куда вообще лезет, по отношению к Максу нехорошо даже намекать Асе на такое, – не давай ему лишних литературных надежд. Он правда хороший мужик и все понимает, а не понимает до конца сейчас – так поймет. Не можешь писать – не надо.

– Может, смогу еще, – Ася сказала это неожиданно прохладно. – Почему ты так уверена, что нет?

– Да я и не уверена, – опешила Саша. – Я повторяю только то, что ты сама ему…

– Не будем ничего загадывать, – оборвала Ася, и это явно значило «Давай закроем тему». Саша послушно замолчала.

Сидеть стало неуютно, она выпрямилась – и наткнулась на острый насмешливый взгляд. Марти не вынула наушники, но, скорее всего, там просто не играла никакая музыка. Она пялилась в упор ведьминскими глазищами и улыбалась темными, похожими на запекшуюся рану губами. Будто проклятье насылала. Или?

– Что? – спросила Саша.

– Приехали. – Подруга махнула на надвигающуюся станцию метро и первая вскочила.

Почти не разговаривая, они доехали и до Сухаревской. Прошли сквер и пару красивых, уже родных купеческих домов – к старым грустным конюшням, где располагался издательский корпус. Отсидели пару, выпили чаю в столовой и, слопав по сосиске, разошлись по факультативам: Ася отправилась на культурологию, а Саша с Марти – на русскую философию.

На самом деле обе уже жалели, что выбрали ее, опрометчиво решив, будто «культуры» будет достаточно и так. Русская философия оказалась тягучей и монолитной; обаятельный бородатый старик, который вел философию классическую, на этом предмете будто перевоплощался в Морфея: изумительно усыплял. На его предмете Саша с Марти бессовестно резались в морской бой или делали домашки по другим предметам. Но сегодня – он затирал про корни западничества и славянофильства – Марти сидела прямая как палка и делала вид, что слушает. Только вряд ли.

– Все нормально? – шепнула Саша, подаваясь к ней и машинально потирая спину.

– Все еще болит? – не ответила на вопрос подруга.

– Ну да… – Саша забыла, что в первый раз соврала, но Марти и бровью не повела.

Быстрый переход