Изменить размер шрифта - +
Брезентовый мешок. Вокруг суетились милиция и врач. Когда они перекладывали мешок на носилки, рука с порезами на запястье все-таки выпала – отдельно от остального. Детская, с торчащей поломанной косточкой. Мама сильнее потянула меня вперед и уволокла.

Больше меня в парк не пускали, долго. Став старше, я увидела, как все поменялось: деревья посерели, аттракционы заржавели, работает лишь несколько. Народу мало, если не считать компаний, пьющих пиво. Перегорела половина фонарей, из цветов стали сажать почему-то только лиловые и розовые люпины, похожие на сигнальные ракеты. А фонтан… Бедный. В детстве я часто подходила и осторожно, чтобы не попасть под струю воды, гладила оленью голову. Сейчас она так потемнела, что кажется, будто оленю выжгли глаза.

Саша всмотрелась в фигуру – тонкую, гордую, длинноногую. Рога напоминали деревца, ни одна «веточка» даже не отломилась. Олень все еще был красивым, но его покрыл тусклый слой зеленовато-ржавого налета. А округлая чаша бассейна, некогда заполнявшаяся водой, вся была в мерзлой грязи, окурках, фантиках и презервативах.

– Ну привет… – Саша вытянула ладонь и провела по холодному носу оленя. Слепые глаза смотрели в глубину парка. Искали виновника того, что никто больше не приходит гладить оленя по голове? – Вижу, и тебя жизнь потрепала, да?

Ей правда захотелось вдруг выговориться статуе, вот же бред. Рассказать про Макса, который теперь неизвестно когда позвонит и вообще кажется далеким-далеким, и про Нику, у которой на шее такой шрамище, что смотреть страшно, – задержание одно было сложным. Про Крыса со странными новыми улыбками кого-то уверенного, цельного и взрослого; про Марти с яростно-грустными глазами; про ректора со странными шуточками и про погасшую Аську. Может, и про то, как задели вот те слова про необычных друзей. Ведь задели. И не просто так. Но Саша ничего, конечно же, не рассказала, а только постояла немного, почти прижавшись лбом к каменному лбу оленя, погладила еще раз – и зашагала по аллее вперед.

Дальше она с удивлением обнаружила: фонари горят без перебоя. Была по пути еще гирлянда огоньков – тянулась от столба к столбу, заворачивала на боковую аллею. Там огоньки мерцали и в ветвях деревьев, тепло и призывно. Парк украсили иллюминацией? По какому поводу? Для новогодних декораций рановато, хотя, конечно, некоторые вешают их уже в сентябре, будто опасаясь, что потом руки не дойдут.

Саша свернула – все равно не спешила – и, пройдя пару десятков метров, с удивлением обнаружила на аллее новенькое здание. Вспомнила: силуэт, обнесенный лесами, она и прежде замечала из окна, но достроили, видимо, недавно. Стало интересно, что это, выглядело необычно: три башенки с острыми крышами, округлый общий низ с широким крыльцом, большие окна. Наверху центральной башенки виднелась площадка, обнесенная перилами, нижние окна светились. Саша различала в холле людей, и довольно много. Клуб? Кафе? Церковь сектантская? Она осмотрелась, но если указатели и были, то от взгляда ускользнули. Странно… Саша оглядела здание еще раз и поняла: архитектура напоминает те странные шпили, которыми встречает гостей Московский зоопарк. И что-то еще, что-то, что долго украшало заставку компа Марти, когда Сашка приходила делать рефераты…

Замок Флупа. Злого – или доброго? – гения из дурацких «Детей шпионов». Сюжет отпечатался в Сашиной памяти только образом кудрявого мальчишки-нытика, у которого вечно потели руки, а вот Флупа она запомнила: чудной такой, высокий, с тонким лицом и вечно в ярких вещах. «Мужчина мечты», – хихикала Марти, а Саша только дергала плечами: ну такая себе мечта. Марти… Саша поморщилась: думать о подруге и ее заскоках, свежих и старых, не хотелось.

– Сашка! – позвал вдруг кто-то. – Эй, привет, ты к нам?!

На крыльцо загадочного здания взбежала Линка Железнякова.

Быстрый переход