|
Но Лева кончил МГУ и вырос на классических приключениях. И параллели он провел:
– Рыцари-лазариты. Это ведь они лечили проказу в Иерусалимском королевстве?
Кирилл кивнул снова и увидел, как пристально Лева на него смотрит.
– А я-то думал, с кем ты там вечно пропадаешь, – звучало задумчиво.
– Это не связано, – вполне честно ответил Кирилл. – И это… сложнее, наверное.
– А скажи, – Лева прищурился, помедлил. – Well… ну ты знаешь, я бываю на международных конференциях, много с иностранными коллегами общаюсь, а вот чтобы с кем-то прям сойтись, это нет. Так вот. Этот ваш Флэйшар сильно не похож на нас?
– Кого нас? – осторожно уточнил Крыс.
– Русских, – Лева вздохнул. – Знаешь, когда по телику у тебя регулярно какие-то клоуны орут, что американцы тупые, а европейцы лицемерные, ты как-то….
– Он сложный, – ответил Кирилл. Другого слова не подобралось. – Закрытый. Даже более закрытый, чем Дэн. И более резкий, чем мы с тобой. Но с ним классно. И нет, не скажу, что моя «русская душа» в чем-то шире и лучше его души.
Лева слабо усмехнулся. А в его глазах мелькнуло неприкрытое торжество.
– Так и думал, на самом деле: вы с кем попало не дружите. А ты никогда и не искал ничего легкого, ни путей, ни людей. – Он помедлил. – Но знаешь, здорово. Что мы вообще можем так жить. Что нам снова мир открыт. Что возможно завести друзей и близких по всему миру и все такое…
Сложно сказать, почему, но Кирилл вспомнил Нику и ее отчаяние. Ее горький, полный страха и злости голос утром в начале октября, какое там число было? Потом вспомнил другое – слова, которые Левка передал ему, когда они впервые увиделись после L. «Мне батя знаешь, что говорил? Ну, когда я только на все это решился? Мол, давай, горбаться на этот Запад, а потом он тебя еще и на хуй пошлет, потому что все они там другие. Или просто спиздит твою формулу». Левку не послали. Его разработку никто не присвоил. А несколько дней назад на почту Кирилла пришло письмо, доказывающее: добро не забыли.
– Аминь, – просто отозвался он и мирно предложил: – Заскочим в бар напротив? Теперь-то можно и по кофе с бухлишком.
По пути он вспоминал день, когда застал Рея в морге при больнице. Когда увидел, спускаясь по лестнице, как тот ходит вдоль металлических створок медленными, нервными, какими-то пьяными кругами, а потом, тронув одну ладонью, просто сползает по стене в углу, сжимается, закрывает лицо руками. Когда подошел и просто сел рядом, а потом они вцепились друг в друга и сидели в этом смертном холоде несколько минут, без слов, обнявшись, спрятавшись.
Рей был рыцарем. Кирилл тоже хотел стать им. Но сказать этого Леве, Марти или даже себе он пока не мог. И не понимал, что может для этого сделать.
14.12.2006. Марти
Скоро Новый год, а у меня, как у Аськи, никакого настроения. Не то что в детстве. Раньше 31 декабря мое ныне дряхлое сэрденько всегда начинало биться чаще в ожидании чуда. Чудеса случались: папа дарил игрушечный пистолет, мама покупала любимый «Черный лес», по телику показывали «Эльвиру – повелительницу тьмы». А потом я выросла, и мои требования к чудесам взлетели за облака. Обидевшись, они перестали случаться, а ожидание и бьющееся сердце остались. И вот ищу я, ищу себе чудеса… и не нахожу. И вдобавок, кажется, порчу их другим.
Я, наверное, зря свалила из дома. И по девчонкам я скучаю.
Девчонки, слышите?
Лёв, а ты прости. У меня плохое предчувствие насчет всего этого.
– Вернешься к ночи? – поинтересовался Лева, провожая ее до лифта. |