|
– Людям нравится загонять себя в такие рамки, Марина, и сакрализировать их до неприличия. Хотя, в общем-то, владение чужими душами – именно то, что необходимо хорошему преподавателю. И руководителю.
Марти скривилась: треп, полный больших и маленьких ловушек. А фиолетовая аура, здоровая, плотная, без всяких феноменов, кроме звездочек над головой, слепила глаза.
– И все-таки кто же вы? – Она расправила плечи. – Вам меня не обмануть.
– Тот… – Его улыбка стала лишь шире. – Кто шепчет вам самые страшные истории. Не потому ли они намного интереснее сопливой чуши из «Сказок заблудших душ»?
Спина вспотела, желудок сжался, захотелось рычать. И он так нахваливал эту книгу, требовал продолжения! Да что за… Марти передернулась, но смогла промолчать. Взгляд бездумно остановился на висящей над столом картине: ночь, город, темный горизонт и летучие фигурки каких-то инопланетян. Рядом была и другая – портрет незнакомки с тяжелыми черными локонами и чем-то вроде розового куста вместо лица.
– Запоминающиеся работы, – пробормотала она. Техника казалась знакомой, но не хотелось накручивать себя лишний раз. – Откуда они у вас?
Ректор лениво махнул рукой.
– Да купил у уличного художника. Хотел чем-то себя порадовать, пока… болел.
– И сколько такое стоило? – Марти облизнула губы.
– Несколько спасенных жизней и подсказка. Пока всё. – Ректор сцепил руки в замок и устроил на них подбородок. Маска на его лице не отражала ничего.
– Да что же вы такое… – бессильно пробормотала Марти.
– А вы рветесь понять? – засиял он.
Ответить Марти не успела: щелкнуло что-то вроде челюстей, зычно и резко. Она подпрыгнула, но из-под рабочего стола всего лишь вылезла, зевая, огромная псина, похожая на волка, правда, лапы были короткие, а туловище – длинное. Волкотакса, иначе не скажешь. Пушистый хвост волочился по полу, сметая пыль. Пыль… а ведь ее много было в кабинете: она стелилась по поверхностям, плясала в солнечном воздухе, резала глаза. Марти на миг заглючило: будто она в давно необитаемом помещении, углы которого затянула паутина. И мебель тут старая, заплесневелая, гнилая… Потом собака подошла, благодушно понюхала Марти ногу, и наваждение исчезло.
– Фу, – сказал ректор. – Отстань от девушки, я тебя скоро покормлю. Как тебе итальянский корм? В тот раз вроде понравилось.
«С собакой разговаривает. Вот же псих…» – с ненавистью подумала Марти, пятясь.
– Кстати, а дайте мобильный Анастасии, пожалуйста, – окончательно вернул ее к реальности ректор, почесывая голову питомцу. – Мне нужно обсудить с ней музыкальный номер на новогоднем празднике. Уверен, японские гости оценят ее талант.
– Лично почему не попросите? – набычилась Марти.
– Не хотел бы ее обременять лишний раз, если уж вы здесь. Вы ведь дадите?
И пришлось подчиниться. Она помнила: Ася ректора любит, возражать не станет, да и про музыкальный номер уже все уши прожужжала. Небрежно набросав цифры на клочке бумаги, Марти ретировалась. Весь путь до аудитории ее не переставало трясти.
А я ведь хотела этого еще пару дней назад – поверить, что свихнулась. Пошла бы к психологу, а то и к психиатру, села на таблетки. Сходила бы в церковь, как хотела уже несколько раз. Я приняла бы даже факт, что мама все выдумала про нашу семью, что только сейчас начала говорить правду, а я сопротивляюсь, не желая из «особенной» превращаться в шарлатанку. Все шло к этому. Теперь ведь и папа утверждает, что, когда мама помогала ему молодому с расследованиями, ей просто «везло угадывать». |