– И что вы выбрали? – Ника сглотнула. Она уже все понимала.

– Образование искусствоведа. – Алеф улыбнулся. Его глаза цвета лесного мха казались сейчас очень темными и злыми. – Фарфоровых пуделей. И никаких больше новогодних праздников, потому что мы с Толькой с детства отмечали их вместе.

Он прошел к столу и сел. Серая «выставка» криминальных фотографий за его спиной напоминала какой-то чудовищный парад призраков. Ника села напротив.

– А дядя Владя? – тихо спросила она.

– Он остался, – Алеф взял новую сигарету. – И думаю, теперь вы понимаете, почему мне так просто было вернуться «в обойму». – Он передумал, вернул сигарету в пачку. – И почему, как бы он там образцово-показательно ни орал на нас, он все еще не принимает настоящих контрмер. Его это все тоже не отпускает. – Алеф снова взял записку. – И у него память не хуже, чем у меня. Почерк один. С той запиской.

В ту минуту Нике остро захотелось поговорить с Марти. Сказать… что? «Прости, я могла ошибаться»? «А ты можешь достать мне образец почерка твоего ректора»? «Слышала о Жеводанском Звере»? Она не успела это придумать. Алеф тихо закончил:

– Как сейчас помню Толины похороны: стоит среди наших сослуживцев эта Лариса, посеревшая, худая, как галчонок. Трясется. Она положила на могилу розы, какой-то такой ослепительно белый сорт, который сама вывела, и сказала: «Он когда-нибудь и меня заберет». Я подумал, что она про своего духа. Но, может, про Добрынина? Вот и забрали.

Чем больше мы работаем, тем больше я схожу с ума. В результате села рисовать схему и обозначать на ней фигуры. Сестры «Онегины» Шапиро. Нагарин, «Извозчик без головы». Лариса «Персефона». Фредерик Самойлов. Пешки. Антон Навин. Конь. Учитель Дэна и капитан Добрынин. Слоны. Врач. Ладья. Не хватает немногих. А больше всего я боюсь, что, собрав черную половину доски, убийца захочет собирать белую. Или уже собирает? Где эти трупы?

10.02.2007. Саша

Привет, тетрадка! Ничего себе, я бросила тебя почти на полтора месяца! Прости, мне стыдно, я ведь правда тебя очень полюбила. Обиды тут, кстати, ни при чем: с девочками у нас все как-то наладилось после НГ, ну а с мальчиками и не портилось. Просто многовато учебы. Ну и шутка ребят про то, что меня «планетарий съел», не с потолка взялась. Я много провожу там времени, много узнаю разного и даже в универ это уже просочилось: пишу курсовую по космической фантастике. Такие дела. Спасибо Дэну, завалил меня книжками по любимым «Звездным войнам».

А вот свои книжки я все еще не пишу, поэтому расстраиваюсь. В этом мы с Аськой одинаково кислые, но у нее хоть музыка есть, а у меня ни фига, одни звезды. Смотрю на них каждый раз и прошу: а подкиньте сюжетец! Ну хоть какой-нибудь! Чтобы как раньше, сам пришел, а я только записала. Но нет.

Сегодня было «типичное утро взрослой Саши Пушкиной»: серое, промозглое, тухленькое, хотя февраль выдался вполне теплый, ясный, будто и весна скоро. Я долго просто лежала, смотрела в потолок и жутко жалела, что не завела собаку, когда все заводили. Вот был бы у меня кто-нибудь большой и лохматый вроде Обломова, запрыгивал бы каждое утро в кровать с призывом «Гулять, хозяйка!» Или хотя бы маленький, скромный, похожий на плюшевую игрушку, как Аськин Рублик. Он еще и компактный, видимо, карликовой породы просто, а не щенок, как она думает. Но нет, мама собаку завести не разрешила. Потому что у нас кот, Турич, усатый, матерый и презирающий всех, кроме нее. В мою комнату Турич даже не ходит, мама считает, что это из-за «собачьего духа», которым я вечно пропитываюсь, побывав у друзей в гостях. Не знаю.