– Для двоих! – энергично кивнула она.

– Не-ет… – Алеф вздохнул и прикрыл руками веки: – Я не в состоянии сейчас.

– А не надо было пить, – не удержалась Ника.

Она начинала раздражаться: не ожидала от Алефа подобных выходок и реплик, привыкла к его ледяному самоконтролю в стиле Холмса, Пуаро и прочих вменяемых сыщиков. А тут ведет себя как тухлый провинциальный участковый, у которого что-то не клеится с поиском краденых коров! Ника демонстративно забрала бутылку и прижала к себе. Алеф снова посмотрел ей в лицо, помедлил и наконец произнес:

– Дело не в этом, Ника. Записку прислали именно мне и именно сегодня не просто так. Сегодня годовщина. В этот день погиб один мой… наш с Лукиным друг.

– Добрынин? – Ника, уже прятавшая водку в прежнем тайнике, резко обернулась. – Я краем уха слышала, как вы, когда ругались…

– Да.

Алеф поднялся и подошел к несгораемому шкафу. Стал вытаскивать материалы, свои и чужие. Их было много, Алеф просто бросал все на пол, и Ника боялась его останавливать. Наконец он извлек толстую папку потрепанного вида, открыл, стал рыться внутри. И вот Ника уже увидела на его ладони шахматную фигуру – обсидианового слона, абсолютно такого же, как найденный на одном из трупов. Твою мать.

– Я зря молчал, – сказал он со вздохом. – Зря, Ник, нужно было рассказать, еще когда ваши друзья тоже потеряли близких. Не то чтобы это помогло чему-то, но так было бы честнее. Простите меня.

Ника присела за стол. Она не злилась по-настоящему и поэтому просто кивнула. Алеф поставил фигурку и вгляделся в полированный камень. Все еще не до конца веря, что это наяву, Ника протянула к слону руку. В пальцах отдался сильный болезненный жар.

– Что? – Он заметил, как она, ойкнув, отдернулась. – Что такое, Ник? Можно трогать, не волнуйтесь, это уже… списанная история, скажем так.

Она кивнула. Решила не признаваться, что закружилась голова. А потом Алеф заговорил.

– Это был, кажется, восемьдесят пятый год и серия громких убийств в московском Институте биотехнологий, вы наверняка его знаете, в районе Тимирязевской. Студентов несколько недель подряд находили мертвыми либо в окрестном лесу, либо на сопредельных территориях, либо даже в коридорах. Растерзанными. Укушенные раны, переломы, вырванные куски плоти. – Алеф опередил Никин вопрос и покачал головой. – Нет, тогда никаких шахмат, только зверства. Которые, конечно, пытались скрыть, но не смогли из-за масштаба. Скоро даже люди, которые просто жили в районе, стали бояться лишний раз выйти на улицу вечером. Никто ничего не понимал, поначалу вообще решили, будто волки в лесу завелись. Только никаких волков не нашли.

Алеф вздохнул и начал неспешно поднимать папки, отряхивать, укладывать обратно – уже аккуратными рядами. Ника хотела помочь, но все-таки осталась сидеть. Поняла: его эти механические движения, похоже, успокаивают. Ее бы они скорее бесили, хотелось только замереть и слушать.

– На нас с Толей – капитаном Анатолием Добрыниным, мы часто работали вместе над сложными висяками – это скинули. Ясно было, шансов мало, но мы, а что делать, стали копать и кое-что нашли. Декан обмолвился, что среди ребят есть «неблагонадежные», а проще говоря, «шизики». Какой-то, будь он неладен, мистический клуб, это все как раз входило в моду вместе с ужастиками на кассетах и прочей лабудой. Масштаб был помощнее, чем у нашей Марины: и пляски на могилах, и вызовы духов, и жертвоприношения – полный набор ереси. Никому это, ясно, не нравилось, но и вреда не было. Мы бы и не узнали, но если Толя кого-то начинал опрашивать, он работал как пыточные клещи. Собирал всю информацию, до которой мог дотянуться, жестко ее требовал, мог напугать так, что люди от него седые выходили.