Марти в детстве не выносила эту дразнилку, но Ася неожиданно улыбнулась и обняла ее в ответ. Саша зажмурилась, Марти вздохнула и сграбастала их обеих. Миро наблюдал со стороны, не без любопытства. Встретившись взглядом, поднял ладони и заверил:

– Не переживайте, я не буду присоединяться к групповым женским обнимашкам. Все нашлись, и ладно. Мне пора!

Он встал. Марти сейчас заметила, что он просто очень высокий, почти как Рыков, а на его шее необычная подвеска – якорный крестик. Рубашка была брендовая, явно дорогущая, джинсы – слишком узкие, но в остальном…

«Да он же вылитый Макс, – окончательно призналась Марти себе. – Юмор такой же. Любопытство. Выдержка. И участие».

– Подожди, – и снова ее удивила Саша. Она не сводила с парня глаз. Можно было не сомневаться: заметила тоже, но волнует ее сейчас другое. – Ты… ты почему впрягся-то? Это ведь не твое дело, да еще я на тебя накричала, дура. Обидела тебя. Прости.

Миро несколько секунд смотрел на нее в ответ, потом вдруг подмигнул. Вряд ли ей одной, скорее всем, но все же. Губы тронула новая улыбка, она снова не казалась искренней… нет, не так. Она просто выглядела болезненной.

– Я надеюсь, мы еще придем к миру, где впрягаться за других, пусть не самых близких людей, – в порядке вещей. Ведь примерно так светят звезды. – Он махнул рукой и отступил на пару шагов. – Ладно. Пока девчонки. Лечу на экзекуцию.

И он не пошел – бодро побежал, волосы по ветру. Довольно, надо сказать, красивое зрелище. Просто, мать его, лесной олень из песни Ведищевой. Марти лукаво покосилась на Сашку. Вот та вроде любит оленей.

– Какой же чудик, – пробормотала она, но быстро переключилась, с тревогой посмотрела на Асю. – Ты напугала нас. Очень-очень. Знаешь это?

Ася смотрела в пустоту. Ее глаза почти высохли, плечи поникли, а волосы… да, Марти не ошиблась. Несколько длинных клоков лежало вокруг, в траве. Сашка вроде пока не заметила или не выдала ужаса, сложно сказать. С самым невинным видом Марти выудила из кармана телефон и набрала короткую эсэмэску Леве, это заняло секунд десять, в которые Саша помогала Асе окончательно вытереть лицо.

– Я больше не буду, – пробормотала та. – Никогда. Ничего.

Марти это не утешило, но она натянуто улыбнулась:

– Умница.

– КАР-Р-Р-Р! – раздалось за спиной.

Марти обернулась. Злосчастный ворон сидел на ближайшей сосне и наблюдал. Словно встретившись взглядом, он каркнул еще раз, грузно сорвался с ветки и скрылся.

17.05.2007. Ася

Лева выдал мне какое-то успокоительное, разработанное его коллегами. Это очень мило, но я и так спокойна. Точнее, я пуста, совсем ничего не осталось. Я пишу здесь только потому, что, как Марти сказала, эту тетрадь любил Макс. Он хотел стать писателем. Отказавшись продолжить, я предаю его, и дело не только в этом дневнике. Я вообще постоянно подвожу людей. Не умею быть сама. Гребаная, ёбаная, гадкая, вонючая Лиза Симпсон.

Ректор всегда говорит нам, что нельзя сдаваться, а любая проблема решаема. Что беда открывает не только бездну ада, но и новые горизонты, к которым нужно только приглядеться. Я до сих пор вспоминаю, как его расстроила, когда в ноябре отказалась писать книгу. Я думала, это ерунда, блажь – сказочки, а сейчас уже не знаю. Может, и впрямь переключиться на кошмары, на кровавые раны, на душевные мытарства? У меня может получиться. У меня же должно, должно получиться хоть что-то, я же Кити, Кити! И я уже не стану Левиной, так и буду Щербацкой, Щербацкой, Щербацкой…

Вот так.