– А почему тебя это интересует? – спросил он. Ася слабо пожала плечами. Дэн ощутил вину. – То есть… блин, Ась, это сложно. Я с тобой никогда об этом не говорил, но у меня вообще другое немного отношение ко всем таким вещам. – Он помедлил. И вдруг осознал кое-что новое. Почему сейчас? Но по крайней мере это можно было безопасно сказать. – И знаешь, я только недавно начал понимать, что это не суть важно. Что важно просто уметь любить. По-человечески. Не влюбляться, а именно любить и…

– Любить, – шепнула Ася словно в полусне. – Да-да. Интересно, а если я сейчас поцелую тебя… – Снова Дэн поймал пустой, мертвый взгляд. – Ты почувствуешь что-то? Хотя бы любовь? Или ты тоже уже далеко?

И она стала вдруг подниматься, перегибаться к нему через стол. Ближе, ближе, ближе – бледная, усталая, шарящая руками в поисках опоры. На секунду Дэн окаменел – от шока, от… страха. А потом быстро закрыл лицо руками в привычном защитном жесте. Его замутило, голова закружилась. И он сам этого испугался.

– Нет! – выпалил он. – Нет, Ась… ты с ума сошла, да? Стой!

Она почти ткнулась носом в его ладони. Вляпалась рукой в тарелку с пирожными, чуть не опрокинула кофе и тут будто опять очнулась. Отшатнулась. Ее голос задрожал:

– Я… да, да, наверное…

Когда Дэн опустил руки, Ася, уже севшая, наоборот, их подняла. Принялась лихорадочно тереть лицо, по которому бежали слезы. Она пачкалась и не замечала. Дэн хотел сам податься к ней, но она остановила его нервным, почти злым мотанием головы.

– Иногда я ненавижу Макса, – пробормотала она так сдавленно, что Дэн не сразу поверил ушам. – Ненавижу… это он сделал меня мной, он, а теперь его нет, кто же я?

– Ты была собой всегда, – мягко возразил Дэн. Асины глаза сверкнули. И она засмеялась, а он осознал, что уже несколько месяцев не слышал ее смех.

– Даня… ты ведь меня до него даже не знаешь. Ты получил нас всех уже набором.

Она опустила руки и опять окаменела. На правой щеке был шоколад, на левой – сливки. И развод джема у переносицы. Дэн пару секунд смотрел на это, борясь с собой, потом взял салфетку и потянулся к Асиному лицу. Боялся, что ударит, отпрянет, даже закричит… нет, сидела.

– Зато я знаю классную девчонку, о которой Марти говорила, что «Аська лазает по деревьям как мартышка и в лагере берет за это все призы». – Дэн стер джем. – Знаю писательницу, которая сочинила книжку без помощи своего парня и вдохновила другую писательницу. – Он избавился и от взбитых сливок. – И я знаю свою подругу, которая поделилась со мной горем на крыше и дала мне почувствовать себя не чужим. – Наконец он стер шоколад. – Помнишь? «Девочки-амазонки, мальчики-паладины»… Так ты тогда сказала. Такой вас хотела видеть учительница. Но мне кажется, не обязательно быть амазонкой, чтобы быть собой. Иногда быть слабой нормально.

– Так я все-таки слабая? – тихо спросила Ася. – Спасибо.

Она странно произнесла последнее слово, будто расколола пополам: там была и нежная благодарность, и такое жгучее «Чтоб ты сдох!», что Дэн отдернул руку поскорее. Но тут же Ася ему улыбнулась. И он, покосившись на недопитый кофе и удержавшись от новых вопросов, предложил проводить ее домой.

– Нет, – передумала она, уже когда мы вышли на улицу.