Появилась Саша, тоже еле бредущая и окровавленная; зеленая лента в волосах почти вся пропиталась красным. Но подойдя, Сашка бодро показала черной половине язык.

– Они все там загнанные и дохлые. Они не выстоят. Мы тоже умотались, но все равно мы свежее.

Она заняла место пешки перед Миро. Ее черный двойник, юноша в драгунской форме, издевательски поклонился: снял свою голову. Но глаза головы были тоскливыми.

Уже другой голос спокойно и насмешливо спросил:

– Тебе кажется, что все это просто кошмар, Дэн? Я тоже так думал, но кошмары – уже наша профессия, разве нет? Так есть ли разница между сном и явью?

Последние вопросы Крыс адресовал молодому человеку с длинными черными волосами. Рейнальду. Дэн опустил взгляд: эти рваные халаты, кожа, исполосованная в лоскуты… Двое прошли мимо Дэна. Крыс встал перед Лукиным, против томного, красивого брюнета в розовой рубашке, и тот оценивающе на него уставился. Фред Самойлов. Его прошлое воплощение – директор театра – не отличалось ничем, кроме морщин и седины. И старый директор театра тоже восхищался Крысом – его пепельными волосами, вишневыми глазами, подвижным харизматичным лицом. Восхищался и мысленно потрошил. Рей стоял на месте коня, готовый защищать – и Кирилла, и маленькую Лину, свою пешку. Бесцветный французский посол напротив – черный конь – смотрел на него устало и затравленно, но проступающий за узкими плечами конкистадор Андагойя разглядывал двойника со смесью настороженности и интереса. Возможно, он все еще знал цену не только сокровищам, но и людям.

– Ждут только тебя, – произнес Зиновий. – Что-нибудь решил?

Дэн не решил. Хотелось бесконечно щипать себя за руку, звонить в милицию или бежать в ютящуюся за мостом церковь. Но что бы все это, черт возьми, ни значило, остальные здесь. Что бы они, черт возьми, ни делали, выглядит это явно опасно. И какой бы эта опасность, черт возьми, ни была, он их не бросит. Не должен. Не сможет. И…

– Эй, перестань чертыхаться, – одернул Зиновий. – Я тут вообще-то!

Дэн сделал несколько шагов и встал перед безликим королем. Против него оказалась молодая женщина в черном коротком платье. Женщина вся дрожала и, как и Мартина, гнила; меж ребер пустил корни плющ. Лара Минина. Персефона. Оккультистка, помогшая Зверю снова попробовать кровь. Не сумевшая разорвать узы с Хозяином, нашедшая крест под крыльцом. Да, она узнала слишком много… как Дэн, кажется, узнавал сейчас остальное. Лариса всхлипнула. Дэн зачем-то попытался ей улыбнуться.

Осталась клетка, которую все обошли стороной. Место перед Наташей, против увешанной бижутерией лохматой женщины, курившей вонючую вишневую сигарету. Дэн знал Оксану Леонову – единственного автора книг о любви, в чтении которого признался бы без смущения. Смерть вернула ей краски: Леонова осматривалась с интересом, ее явно будоражили отсутствующие союзник и противник – Черная королева и белая ферзевая Пешка. «Оживу – напишу роман», – заявила вдруг она. И ее бесстрашие успокаивало.

Снова повисла тишина. Но вскоре ее нарушили.

– Ну вот. Красивая, однако, композиция. Какие личики… морды… хари.

Из здания появился мужчина, которого Дэн сразу вспомнил: ухоженная рука, любовно проводящая по полотну «Ночь за нашими спинами»; значок на лацкане пиджака – белые лотосы; пальцы-черви.