|
– И продолжил: – И вот Асенька пыталась искать, вертела головой, плакала… – Он вздохнул. И к ужасу Дэна, Ася вдруг кивнула. – Не нашла. А потом потеряла и человека. Из-за… – он зыркнул на Крыса, – в том числе, заметь, тебя с твоим умением крутить хвостом. И из-за твоей посудины, предатель, – он зло обернулся на Рыкова, но тут же опять переключил внимание на белых пешек. Его лицо менялось, как в ускоренной перемотке: злоба-злорадство-скорбь-любопытство-презрение. – Вы что? Зарыли и дальше побежали. Она осталась. И уже ни гор, ни музыки, ни сказочек, ни любви. Блаженны, блаженны нищие духом! И… я вот понял ее. А вы? «Макс то, Макс это…» А сами?
Дэн видел: все потупились. И сам клонил голову. Ему вспомнился неслучившийся поцелуй в кафе, Асино грязное, заплаканное, злое лицо и слова: «Так я все-таки слабая?» Все это он принял за нервный срыв. И не связал слова с другими: «Кто же я?» Валаар будто прочел его мысли. Хватка на Асиных плечах стала крепче. – Я подарил ей все свои уродства и кошмары. А с ними – все величие, геройства, хорошие поступки, окончившиеся гибельными ошибками. Все, чего ей не хватало. Все, что совершили они. – Валаар обвел взглядом «черную» половину доски. – Мои бриллианты. Что, нет? – Он махнул на Леонову. – Смотри, тоже ведь бумагомарательница. И такое же было горячее сердечко, преданное друзьям, но покрепче, никаких созависимых мальчишек… так что когда друзья начали, как тараканы, разбегаться, а она знаешь что? – Раз – и в писатели, – как заколдованная закончила за него Леонова и мерцнула черно-белым. – В миры. В звезды. Нашла там смысл… и пусть никто не приближается. Сделала очень многих счастливыми. Стала полностью несчастной и начала это счастье презирать. Решила, что лучше рваные нитки, чем нитки с узелками. Дэн прочел все это у женщины в глазах. Саша, вздохнув, буркнула: «Ну и дура». – Асенька делала ходы все это время, – продолжал Валаар. – Собрала мои драгоценные фигурки. А теперь стала одной из них. Тех, кто слишком светел для тьмы и слишком темен для света. Тех, кого качал из стороны в сторону Хаос. Как меня. Но разве это плохо? – Ася, а как же Макс? – зарычал Зиновий, делая шаг вперед, но не ступая на клетки. – Девочка, он бы тебя не простил! – его взгляд метнулся на Валаара. – Ты на рожу этого урода посмотри! Обезьяна обезьяной, перебил кучу народу и… Дэн не ждал ответа, но вдруг Ася ожила. Прямо посмотрев на бармена, она перебила: – Макс бы не стал меня прощать или не прощать. – Губы сжались. – Потому что никогда меня не судил. А вы, – она оглядела белых пешек, – делали это. Ненавижу. Не-на-ви-жу. Думаете, вы крутые? Да вы такие же долбаные достигаторы, как моя мать, которая стирает пакеты и экономит на резинках, чтобы купить на дачу диван! А вы… – Ася будто хотела шагнуть к Зиновию, но ее все еще обнимали за плечи. – Вы могли бы и не рассуждать о том, кто и что должен мне прощать. И кто убийца. Она, например, – Ася махнула на сестру, – не сама сдохла, ведь правда? Правильно выбрали. Настырный ангелочек, вечно мешается под ногами, донашивает мои вещи… теперь даже моих друзей. Дэн остолбенел – столько бешенства было у Аси в голосе, в глазах. Лина заревела на своей клетке, выпустила щенка и, кажется, хотела убежать. Рей подскочил, удержал ее за плечи и, наклонив голову, что-то успокаивающе зашептал на ухо. Ася метнула на него испепеляющий взгляд и поинтересовалась: «Удочерите? А то заебала». – У, милая. |
