Я не понимал: тронулся Лорд, что ли, от таких-то стрессов? Чего он переживает из-за какой-то идиотской сумки? Рядом вдруг тихо рассмеялась Гонни:

– Вы удивительный.

Она осторожно приблизилась. Я тоже подбежал поближе, чтобы взглянуть на ее смущенную мордашку. Лорд обернулся. Гонни молча обняла его и тут же отпустила.

– Извините. Корпоративная солидарность. Вы молодец.

Дура она все-таки. Нахватается флешмобов у людей…

– Максим вернулся на Землю? – спросил Лорд.

– Да, Барбара забрала, – торопливо отчитался я. – Доставит в целости. Да и другие с корабля объявятся. А… – Я помялся немного. – Как всё? Ну с этими шахматами?

– Кончилось, – просто сказал он. – Все получат чего захотят. Кто-то уйдет. Кто-то вернется живым. В конце концов, – это он произнес задумчиво, – может, если бы все всегда получали именно то, чего искренне желают, у нас было бы меньше проблем.

Да вот только и движухи никакой бы не было, потому что не было бы мотивации шевелиться. И между прочем, Лорд сам это говорил. Но, не напоминая об этом, я сказал другое:

– «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженным»?

Обожаю цитировать классику, и не совсем классику тоже. Вот, например, Аркадий и Борис Стругацкие с Земли – стоящие парни. Иногда мне кажется, они, как Данте, подслушивают наши разговоры и переиначивают на свой манер.

Лорд, услышав меня, вдруг тепло подмигнул.

– Забавно. – Он убрал с лица волосы. – Только смертные находят идеальные образы для того, что придумываем мы. Облекают в истории. Картины. Молитвы. Что угодно. Мы никогда подобному не научимся.

– Может, и к лучшему? – усмехнулась Гонерилья и направилась к автомату с кофе. Обернулась и поинтересовалась: – Вам сегодня с сахаром, мальчики?

Жизнь продолжалась.

* * *

Этот огонь пришел не убивать – лишь делать бумажную уборку. Горел архив Генеральной прокуратуры. Университет печати. Синий Дуб и здание ОВД, начальником которого был Владимир Петрович Лукин. Москва, как во времена булгаковской свиты, пылала, но люди из охваченных пожарами мест по невероятному совпадению успели уйти. Горел и Белорусский вокзал, а с ним – бар «Бараний клык».

Дэн с трудом разлепил веки. Было трудно дышать, будто что-то сдавило ребра и забило легкие. Вокруг – взволнованные голоса, рев сирен, топот, но над головой – только темное небо, озаренное пламенем. Дэн облизнул губы. Тут же кто-то поднес к ним открытую бутылку.

– Давай пей! Ты чуть не задохнулся.

Склонившийся над ним парень казался знакомым: короткие волосы, серо-голубые глаза, квадратный подбородок. Только небритость искажала привычные черты. Небритость и то, что парень ухитрился одновременно подкачаться и осунуться.

– Макс?.. – прошептал Дэн.

В голове все перемешалось; он уж не понимал, где сон, где реальность. Что случилось на заднем дворе «Бараньего клыка»? Это была явь? Кошмар? Или…

Дэн услышал довольный смех.

– Да, Пэтух героически вынес тебя из горящего бара! Только что!

– Но ты же, ты… – Дэн попытался сесть и не смог. Макс поддержал его и рассмеялся:

– Думал, я помер? Да я тоже!

Дэн снова начал заваливаться назад. Макс помог ему лечь, что-то подложил под голову – кажется, собственную свернутую куртку. Дэн устало опустил веки. Голос друга он слышал как сквозь горячий липкий туман.

– Подобрали меня далеко.