– Подобрали меня далеко. Экипаж корабля, который аж в Арктику шел. Я… я, видимо, башкой ударился. Подзабыл, кто я, не смог ничего объяснить. Потом меня напоили водкой с перцем, да к тому же медсестра на корабле была жесть как на Аську похожа. Я и вспомнил!..

Дэн не видел, но знал: говоря, Макс размахивает руками, все изображает в лицах, мотает головой. Понятно же: писатель. И, ощущая, как на губах сама появляется улыбка, Дэн слушал. Все, даже несмотря на дикость обстановки, становилось нормальным.

– …А тут возвращаюсь. Иду в родной бар, думаю: застать бы кого из вас. Только зашел – и все задымилось! Народ в ор, в визг, сигнализация пищит… Ну, видишь сам. Это все проводка. Наверное, прогнила. – Макс шмыгнул носом. – Камин не потянула. Тебя придавило балкой в коридоре. Я Левке звякнул, едет, отвезет тебя в больницу.

– Не надо меня везти никуда, все в…

Дэн осекся. До него запоздало дошел смысл последних слов, и он переспросил:

– Лева? Макс, Лева не приедет, он…

Вблизи второго входа – там, где обычно кучковались такси, – затормозил «хаммер». Дэн снова оборвал себя на полуслове: выскочивший из машин Лева уже подлетел к нему. Опустился рядом, сжал плечи, всмотрелся в лицо. Белый как полотно. Руки точно тряслись и невольно трясли Дэна.

– Damn! Какого хрена ты тут делал?

Из машины высовывал лоснящуюся морду Обломов.

– Живы? – запинаясь, спросил Дэн. – Все живы?

Лева потрогал его лоб, тревожно переглянулся с Максом, но наконец улыбнулся.

– Да что нам будет, сейчас приедут. – Он опять посмотрел на Макса. – Даже Аська, хотя она внезапно разродилась новой сказкой и нашипела на нас за то, что отрываем.

– Даже на меня, прикинь! – Добавил Макс и комично надулся. Лева продолжил:

– Мы же собирались отметить возвращение героя, не дозвонились только до тебя, Инна сказала, у тебя температура, ты спишь. И… what the fuck? Как ты сюда попал?

Дэн покачал головой.

– Никак. Уже неважно.

Лева с Максом переглянулись теперь уже совсем озадаченно. Дэн посмотрел на подкоптившееся здание Белорусского вокзала, окруженное людьми. Пожар, кажется, закончился. Но небо по-прежнему освещали неровные рыжие вспышки.

Текст, который меня освободил

Колдунья Маи была злая – не описать насколько. Она много в свое время горевала из-за настоящих бед и выдуманных глупостей, и вот доброты в ней не осталось ни капельки. Когда-то капелька была, но этого не помнил уже никто.

Хотя Маи ослепляла красотой, даже красота была ненастоящая: колдунья крала ее, заколдовывая детей. На самом деле лет или лун ей было сотни, а может, тысячи. У Маи не было ни дома, ни друзей, ни врагов. А может, все были ее врагами, во всяком случае, не любил ее никто.

Иногда Маи встречала рыцарей и волшебников: жаждущие подвигов, они сами искали ее, надеясь победить в честном – а некоторые и в нечестном – поединке. Но Маи была непобедима. Рыцарей она, скучая, превращала в лягушек, а волшебников – в черных лебедей. Трудно сказать, почему ей так полюбились эти птицы. Может, потому что их можно было запрягать в большую тучу, на которой она летала, или потому, что Маи нравилось, как хрипло и противно они кричат, пытаясь вырваться.

Не раз с Маи сражались прекрасные принцессы и девочки из заколдованных королевств, но ничего не получалось и у них. Для них у колдуньи была своя участь: они превращались в цветы и годами украшали чужие балконы. Но одна девочка – из королевства весьма и весьма неволшебного – оказалась хитрее.

Вероника Винчестер жила в непримечательном городочке Сомнамбул.