– Один из твоих замов возразил бы, что Достоевский бессмертен, – мягко поправил Лорд, даже усмехнулся, но тут же опять стал серьезным. – Но я не Достоевский и даже не Иван. Мне всегда был немного ближе Алеша.

Легкие ладони хлопнули с отчетливым, почти набатным гулом. Двойник растекся; жидкое темное зеркало поползло по ногам Валаара выше, и все расплывчатее становились его собственные черты. Его стирали из миллиардов миров и воспоминаний разом. Ему отказывали в самом праве существовать – где-то, когда-то. Дэн чувствовал это даже в собственной голове. Демон рябил. Мигал. Таял.

– Ты хотел быть над Светом и Тьмой. – Лорд приблизился почти вплотную. – Значит, хотел быть ничем. Ничем и станешь. В конце концов, все мы вышли оттуда.

Валаар задергался на месте. Стекло уже доползло до его колен.

– Ты так не поступишь! – Он покачнулся. – Черт! Не можешь, не смеешь, это не в твоих правилах, ты… – Он осекся. Губы опять расползлись в ухмылке, уверенной и даже сочувственной. – Ну конечно. Правила! Ты кое-что забыл, важную детальку. Набирай хоть полную коробку Котов Шрёдингера для игрулек и пускай в расход. – Он кивнул на мертвых «белых». – Но ты не можешь убить просто так. Зато ты обещал простить всех, кто попросит. Раскаяние, чистосердечие, все такое…

Лицо Лорда не дрогнуло, но Дэн догадывался: это стоит усилий, как и мягкий вопрос:

– Уверен, что это действительно мои слова?

– Их тебе приписывают слишком многие. Вся планета. Не увильнуть. – Валаар простер стекленеющую, подрагивающую руку. – Посмотри, святоша. Ты не можешь убить меня, не можешь, я человек, я все еще немного человек! Вы меня создали! Вы…

Лорд молчал. Он смотрел, как расползается темное зеркало по живому телу. Демон тоже наблюдал за этим, молча и уже почти спокойно. Больше не дергался. Гордо ждал. Только когда зеркало добралось до самого его горла, он, задирая подбородок и скаля зубы, отчетливо произнес:

– Я каюсь, Лорд. Прошу прощения от всей моей погубленной души и за всех, кого погубил. Понимаешь, у меня убили маму. Понимаешь, все отняли, всего лишили! Понимаешь, я просто хотел понять, за что, хотел справедливости и вот этого, простого, ну, счастья!..

А по запрокинутому лицу блуждала кривая улыбка. Конечно, Валаар не каялся, и более того, немо обещал: «Повторю, все повторю, сделаю еще хуже». Чушь… Полная чушь. Даже тот, кто сыграл сегодня за ферзевую пешку, едва ли мог принять такую мольбу о прощении. Конечно, не мог. Но должен был. Потому что стоял тут без отца. И Лорд, медленно и глубоко вздохнув, подчинился. В его взгляде не было сомнения, когда он протянул свою изувеченную сквозным шрамом ладонь навстречу Валаару. Демон потянулся в ответ. Жидкое зеркало начало плавно опадать.

– Хороший мальчик. Такой, каким тебя и лепили. Вот так…

Грохнул оружейный залп. Черное стекло брызнуло в стороны. Тело рухнуло на шахматные клетки.

– Он не мог. Зато я теперь могу. – Зиновий фыркнул, опуская ствол и созерцая ряд кровавых дыр в деловом пиджаке Володарского. – Ты мне никогда не нравился, ублюдок. А тут ты от меня еще и отрекся. – Он переменил тон, развернулся и миролюбиво уточнил: – Эй. Как ты, племяшка? Выглядишь… не очень.

Несколько секунд Лорд молча смотрел на него, а потом вдруг осел на колени и опять закрыл лицо руками; смуглые пальцы вцепились в волосы. Когда он все же поднял голову, в светлых глазах будто сгорало небо. Он не упрекал. Не благодарил. Он просто не знал, что делать, не мог осмыслить случившееся и от этого казался намного младше, чем во время партии, робче и слабее. Дэну вдруг показалось, Зиновий вот-вот приблизится, нет, даже бросится навстречу с какими-то утешениями, как престарелая курица к цыпленку.