…Девочка лет семнадцати смотрела «Бэтмена» по СТС и плакала. У нее изменилось все: город и школа, квартира и улица; выросла грудь; появились друзья; завелся парень; пропал парень. Но по каналу детства крутили все те же мультики – наверное, потому, что новые были каким-то ужасом. Иногда девочка хватала сотовый, набирала номер и слушала гудки. Трубку не брали. Не взяли ни разу. Только когда «Бэтмен» кончился, в сотовом ласково прошептали:

– Привет, Асёна. Да… вот такой вот я дурак.

Секунды три девочка молчала, а потом прошептала:

– Я без тебя не смогу.

И не смогла.

Девочка оттолкнула все протянутые к ней руки, потому что одну, самую важную, протягивали ей из сердца моря. Без нее остальные казались просто частью темного людского леса, корявыми ветвями разнопородных деревьев. Девочка отвернулась и побежала. Она искала море. А шесть деревьев людского леса повздыхали – да и потянулись к солнцу и небу.

Девочка не нашла море. Она бежала так долго, что заблудилась в чаще, где горели тысячи злых зеленых глаз. Сгустились тучи, стало темнеть, поднялся ветер – а девочку никто не искал, и ее тропа заросла. И только тогда девочка что-то поняла. Попыталась выйти. Ветки показали ей путь. Но уже росли слишком высоко.

Девочка протянула руку лохматой подруге, но та не заметила: сражалась с призраком, да так исколола себя лиловыми цветами, что прикасаться было страшно.

Девочка протянула руку кудрявой подруге – но та, защелкивая на ком-то наручники и слушая чей-то мат, не повернула головы.

Девочка протянула руку рыжему ученому – но тот не видел, говорил по голографической связи с принцессой Леей, шептавшей: «Помоги мне, Оби-Ван Кеноби. Ты моя единственная надежда».

Девочка протянула руку светловолосому художнику – но тот шагнул в раму своей картины, полной прекрасных лиц.

Девочка протянула руку своему соавтору – но та слишком запуталась, устала и перестала быть солнцем, обратив лик к звездам.

Девочка готова была даже протянуть руку доктору с пепельными волосами – но как всегда видела только его гордо выпрямленную спину и ослепительно белый халат.

И тогда к девочке подошел мужчина с глазами буддиста и манерами Крестного Отца. И протянул ей руку сам.

…Девочка крепко спала в своей постели, на спине. Она напоминала белого призрака. Черным пятном на ее груди свернулся щенок. Его глаза светились красным.

…Коротко остриженная девочка стояла над окровавленным телом прокурорского следователя и пристально смотрела на его бледное лицо. Когда он застонал в последний раз, присела на корточки. Улыбнулась. И с силой ударила по щеке, так, что голова мотнулась. Изо рта хлынула кровь.

– Предал короля, – прошипела девочка чужим голосом. – Убил моего парня. Забрал у меня Марину. Почему мы не убили тебя первым? Почему?..

За поворотом раздались шаги и голоса. Черная портьера заколыхалась. Девочка, все так же улыбаясь, поднялась, отступила в глубокую тень и пропала.

Дэн наконец не выдержал и упал сам. И тело, и рассудок, и душа – все стало одной отбитой, трясущейся тушей.

Эндшпиль

– Ничья, – прозвучал голос Валаара. – Но в вашем случае это ведь мат.

– Так подойди к белому королю.

Длинноволосый бродяга – Лорд – говорил глухо. Подняв к лицу руки тем же движением, каким делал это Дэн, он оглядывал мертвых. Они, изломанные, окровавленные, лежали вокруг и смотрели не в небо. Их небо было тут, внизу.

Вспоминая лихорадочные передвижения белых фигур, Дэн понимал: все они нарушили главное правило; защищали вовсе не короля, оставшегося на своей клетке и не проронившего ни слова, а его.