– Гюльчатай, открой личико… – Валаар замер против белого короля и насмешливо поклонился. Тот поднял руку и сам откинул капюшон.

Плащ с шелестом скользнул на пол, упал венец из роз. Последние звуки, даже дыхание Дэна, пропали. Над площадкой сгустилась полная, мертвая тишина.

– Э. Ты шутишь со мной, Лорд? Не шути.

Валаар смотрелся в объемное зеркало, повторяющее человеческий силуэт. Он скривил лицо, строя сам себе гримасу, он обошел зеркало по кругу, ища подвох. Наконец – озадаченный достаточно, чтобы снизойти до вопроса, – он спросил:

– Что это? Что ты мне подсунул?

– Твой король. – Лорд отвернулся. – Ты столько говорил о нем и наверняка хотел с ним встретиться. Так смотри. Всё вода, в воду и уйдет. И господни ангелы, и черные помыслы, и розы, и клинки… и Кальвера. И все Кальвере подобные.

Стекло забурлило. Потемнев, оно в точности стало повторять черты того, кто в нем отражался. Валаар отступил. Двойник схватил его за руку и хитро сощурил глаза.

– Приве-е-ет! Давно не виделись! – дурным голосом затянул он. – Гюльчата-ай!

– Это не по правилам! – Настоящий Валаар дернулся, но пальцы, став длиннее, обвились вокруг его запястья. – Я выиграл! Король должен умереть!

– И он умрет. Никто ведь не обещал, что это вновь буду я, да?

Лорд сошел с клетки. Нетвердо, иногда оступаясь, он приблизился к демону, тщетно борющемуся с собой. Зеркальная масса рябила, но приобретала все более четкий облик. Хаос забирал то, что играло с ним и приносило ему в жертву души. И, судя по дикой улыбке, Хаос был в восторге.

– У нас, – тихо заговорил Лорд, – нет короля, которого мы могли бы отдать. Мы умираем друг за друга, без вассалов и сюзеренов. Именно поэтому любой из них… – Он бросил взгляд на мертвую Лину, лицо которой лизал щенок. – Был сильнее тебя.

– Наивный ты ублюдок.

– Я, – Лорд не повысил голоса, – выбрал себе фигуры. Здесь и сейчас, живущих так, как умеют. Ты собрал других… чтобы напомнить, что иногда я ошибался.

Снова его взгляд заскользил по телам на клетках. Надолго замер на капитане, на Золотом Глазе, на Белом Драгуне, с тоской скользнул по красивому лицу директора театра. Наконец Лорд приблизился к Асе и прикрыл ей глаза.

– Ты прав: они были яркими вспышками в сравнении с моими – даже эта девочка, почти примирившая своего парня с новой жизнью, но так и не принявшая ее сама. Ты прав: они были слишком светлы для тьмы, слишком темны для света, и это мешало нам… – Тень легла на его лицо. – Принять их. Мы проклинали, мы говорили об искуплении и грехопадении, мы тянули время. Но теперь решение принято. Я принимаю его на свой риск, вопреки законам Мироздания. Они – мои. Все до одного. Я их прощаю.

Валаар, переставая дергать рукой, расхохотался.

– Детоубийцы? Садисты? Извращенцы? И даже тип, выпотрошивший своих актеров ради искусства, тебе мил?

Лорд посмотрел на Фреда Самойлова снова.

– Его искусство спасало людей еще до того, как ты отравил его разум этой идеей. И в новой жизни он не приблизился к ней ни на шаг.

Валаар глухо зарычал, а губы его все так же неестественно растягивались:

– Да за такое всепрощение Достоевский бы тебя…

– Заткнись, Достоевский мертв, – хмуро буркнул Зиновий.

– Один из твоих замов возразил бы, что Достоевский бессмертен, – мягко поправил Лорд, даже усмехнулся, но тут же опять стал серьезным.