– Макс, – пролепетала Ася. Быстро шагнула ближе, обняла его, уткнулась лбом в грудь. – Дурак! Прекрати! Ты – как раз пример того, каким надо быть, а он…

– В нашем курятнике не может быть двух петухов, – сказал Макс поверх Асиной головы. – Вот я и бешусь. Забей, а?

Ася подняла глаза, расцепила руки. На губах Макса играла улыбка. Ненастоящая.

– Не забью. Буду помогать тебе. С творческими заданиями, с чтениями, со всем…

Прозвенел звонок. Прежде чем Ася бы закончила, Макс подхватил ее на руки, чмокнул в макушку и ринулся к дверям.

– Ну… тогда не пропаду! – выдохнул он не очень уверенно, но уже веселее. – Помчались! Алгебра!

– А мы еще… – начала она, но Макс уже выносил дверь плечом.

Они не договорили. Ася это чувствовала. Но настаивать не решалась.

Смерть первая. Цветочная колдунья

– Ларочка…

Она побежала быстрее.

– Ларочка, славная моя…

Глянув на свои запачканные землей руки, она заскулила от ужаса. Когда? Зачем?..

– Ларисонька… – промурлыкал знакомый голос в третий раз, а окна домов, мимо которых она бежала – всех домов до единого, – замигали лиловым. – Стой! Стой, детка! Дай мне тебя поблагодарить!

Но останавливаться было нельзя. Остановится – и все. Остановится – и будет как тогда, как с теми. В университете. В те годы, когда она еще во что-то верила.

– Ну же, Лариса… Персефона… – мигающие окошки зажигались фиолетовыми цепочками, словно преследуя ее вместе с голосом. – Теперь тебя ведь зовут так?

Почему не домой? Почему не в участок? Не в магазин?.. Но она бежала, бежала по заданному кем-то маршруту, и набережная уже маячила впереди. Блеснули фонари – снова лиловые. Ватные ноги наконец подкосились. Она очень устала. Она бежала слишком долго, от самого мертвого дома, из-под крыши которого таращились каменные девы, плетущие нити судьбы. Мойры. Первая лиловая вспышка нашла ее там.

– Умница, – шепнул голос. – Умница, а теперь давай. И мы снова будем дружить.

И она подчинилась – будто не могла не. Вынула старое распятие из кармана куртки. Задержала в руках, цепляясь взглядом за костяную фигурку Христа. «Спасите. Спасите…» Побелевшие губы шептали совсем тихо. Но голос услышал и только рассмеялся.

– Он? Тебя, детка? Нет, не спасет. Они там любят чистеньких. Бросай.

Любят. Крест упал в воду, течение стремительно поволокло его по дну. Она не видела, но чувствовала. И чем дальше уносило распятие, тем гуще наливалась тьмой московская ночь, грязная от выхлопов, брюхатая от звезд и обезлюдевшая. Клубилась тьма и внутри. Такая, какой не было, даже когда глупая юная девушка окружала себя черными свечами.

– Молодец, – голос стал удаляться, но напоследок пророкотал: – А теперь фас.

Кажется, он коротко свистнул. Фонари мигнули и из лиловых стали багряными.

Когда тяжелые челюсти сомкнулись на горле, а лапы врезались в ребра, она просто зажмурилась под оглушительный хруст и обвисла на резных перилах. Мелькнула одна мысль: он бы обязательно спас и от голоса, и от Зверя. Если бы не погиб. Из-за нее.

Одна из Мойр щелкнула ножницами.

Бар «Бараний клык». Сложное утро

Бежевый плащ висел на спинке стула, а хозяин уткнулся в ноутбук и не обращал внимания на барный гул.