Бежевый плащ висел на спинке стула, а хозяин уткнулся в ноутбук и не обращал внимания на барный гул. В его внешности – широкая кость, седеющие виски, курчавые волосы – не было ничего неординарного. Не было и в компьютере, на котором красовался логотип – надкушенное яблоко. Ну разве что надкусить его успели дважды, не только справа, еще слева. Двое. Хозяин ноутбука отлично это помнил.

В приоткрытое окно влетела бабочка, опустилась на сжимающую компьютерную мышь руку. Кожа на запястье была смуглая, грубая, но колючие лапки явно защекотали ее, мужчина улыбнулся. И добавил в таблицу пару записей. Возможно, о бабочках.

– Приперся, расселся, да еще игнорируешь? Засранец! – Зиновий опустился напротив, шумно поставив на стол две стопки и бутылку. – Здорово, братишка.

Семейное приветствие. Тоже ничего неординарного.

Гость поднял глаза – карие, теплые, пытливые. Совсем не как у сына, сын пошел в мать. Зиновий должен был уже привыкнуть и все равно бесконечно удивлялся, насколько они отличались друг от друга: спокойный, статный, бесконечно усталый отец и вечно чего-то ищущий сын с тайной в глазах.

– Заработался, извини. – Брат улыбнулся и сам разлил водку по стопкам. В колонке вместо Михайлова вдруг заиграл Бах. – Здравствуй. Как дела?

– Процветаем, не жалимся! – Зиновий не без злорадства огляделся. Завсегдатаи не понимали, куда делась нормальная музыка. И все же статус требовал принять оскорбленный вид: – А ты мне этим кошачьим концертом народ не распугивай! – И все же менять музыку он не стал, поднял стопку. – Ну… за свиданьице?

Они чокнулись, выпили и одновременно поставили стопки на стол. Стоило и о закуси подумать, но Зиновий понятия не имел, чему брат сейчас порадуется. Салу? Финикам? Блинам? Или вообще конфетам? Его вкусы менялись с эпохами. Гурманом он был тем еще, и если не понимал какие-то людские ритуалы, так только посты.

– Ты много времени проводишь здесь, – тем временем заговорил он. Намек был ясен. – Больше, чем раньше. Что… необычный контингент подобрался?

– Ну, не все же мне просиживать в офисах, – пожал плечами Зиновий и встал. Семейного общения расхотелось резко. – Извини, отойду, клиенты. Я…

– Да, тут занятные люди. – Брат будто не слышал, взглядом пригвоздил к месту. И ничего было не сделать. – Очень, очень… вестерн один вспомнился, знаешь? «Великолепная Восьмерка».

– Семерка. – Зиновий поморщился. Своими маленькими слабостями он предпочитал не делиться. – Так то кино звать. И вроде они в конце все… умерли?

– Восьмерка, – непреклонно поправил брат. – Не помню. Вроде кто-то выжил.

– Кто-то, – процедил сквозь зубы Зиновий. Глаза брата сузились. Угрожающе или предупреждающе?

– Да, я вспомнил. Отличный фильм. Рад, что ты наконец увлекся правильными сюжетами, а не теми, где коты чинят примусы и голые толпы бегают по улицам.

Шутка уровня «бог», хотя постойте… Зиновий расхохотался, поднял ладони, сдаваясь:

– Грешен, грешен, но нет, и не подумаю такое вытворять. А ребята… – он даже почти решился сказать «славные». Правда так думал. Решился попросить кое о чем, хотя давно ни о чем не просил, но его опередили:

– Смотри за ними. Кто-то полезен. Кто-то опасен.

– Ага. – Игра в иносказания начинала утомлять, но все же приходилось спрашивать непрямо, без настоящих имен. – Кальвера. Да?

Брат глубоко вздохнул. Похрустел широкими пальцами, помассировал виски.