Раскололся надвое ночник, точно кто-то сдавил его в кулаке. Розетка чихнула снопом лиловых искр, смеясь над украшающей дверь табличкой «Мордевольт не пройдет!» А потом дверца старинного резного шкафа Марти открылась.

У Ники снова не было голоса. Она не смогла закричать, когда в комнату вылезло сначала черное существо, похожее на собаку, а затем мужчина – совершенно обычный, среднего роста, плечистый. Он двигался так непринужденно, будто прогуливался по чужим шкафам каждый божий день. И был очень рад месту, в которое забрел. Он даже на мгновение руки раскинул, как для объятий, а потом воскликнул:

– Ника. Ника. Ника!

Черноволосый, смуглый, не старше пятидесяти. Ника различала черты так ясно, будто мужчина и темнота существовали отдельно. На отвороте пиджака даже виднелся блестящий значок – два каких-то переплетенных цветка на алой эмали.

Тварь опрометью пересекла комнату, прыгнула на кровать и улеглась у Ники в ногах, не переставая низко рычать. Тепла от нее не чувствовалось, наоборот – острый холод. Мужчина остался стоять: опершись спиной о шкаф и закинув руки за голову, оглядывал комнату. Вид был поэтически-задумчивый, будто он попал в знаменитый музей, где шедевром был каждый предмет, включая стулья смотрителей.

– Ника-Ника… – нараспев повторил он в четвертый и пятый раз.

Голова опустела. Ника… не удивлялась. Не удивилась она и когда мужчина прекратил созерцать цветную люстру с подвесками и улыбнулся. Улыбка была странная: скалящаяся, скошенная – такие рисуют злодеям в мультфильмах. Ника вспомнила Бориса Баденова из «Шоу Рокки и Буллвинкля»: кажется, он улыбался так, а еще у него была шляпа, буквально вопящая о коварстве. Мрачный плащ. И помощница, напоминающая обглоданную летучую мышь. У этого человека – человека ли? – не было ни шляпы, ни плаща, ни помощницы, только собака, мультяшная улыбка и значок на пиджаке. Но от него пятилась сама ночь. Незнакомец посмотрел Нике в лицо и заговорил:

– Вот кого мой дружочек так любил пугать. – Он кивнул на лежащее чудище. – Кстати, зря вы его боялись, малышка. Пока он в заточении того чудака, только и может ходить через шкафы да рычать. Никакого пожирания младенцев. Эх.

– Кто вы? – сдавленно спросила Ника. Она продолжала ощущать тяжесть и холод покоящегося в ногах существа. Оно теперь скалилось, обнажая крупные клыки. Улыбалось. Так же мультяшно, как хозяин.

Мужчина не ответил и продолжил:

– Смелая лишь на словах. – Улыбка стала еще неестественнее, злее, а взгляд цепче. – Ну же. Почему опять не предложите Ему шоколадку? Давайте посмеемся вместе?

Ника замерла. Одной фразой незнакомец вышвырнул ее в прошлое, в ту ночь, когда тварь, ныне и не думающая обращаться в мертвеца, пыталась ее поцеловать. Да откуда он знает? Она же ничего даже вслух не говорила! Язык одеревенел, прилип к нёбу. А мужчина, не отрывая от нее взгляда, вкрадчиво сообщил:

– Я пришел проверить вашу память. Пора, думаю.

– За… зачем? Что пора? – прохрипела Ника и дернула ногой. Существо лязгнуло зубами. Мужчина строго погрозил пальцем сначала ему, а потом и Нике.

– Сами знаете, такие времена, все нужно проверять. Знал бы Он, какую я ему оказываю услугу… И бесплатно! – Он даже руками всплеснул. – Бесплатно, милая, а что ныне бесплатно?!

Стало тошно и еще более холодно, захотелось отползти и забиться в угол. Теперь она точно знала: у шкафа не человек. Даже не мультяшка. Рокки и Буллвинкль не помогут.

– Вы… – у нее была только одна догадка, кто – кроме галлюцинации, конечно, – это может быть. Стало жаль, что крестик она так и не носит, даром что крещеная.