Часы показывали четыре утра. Ника, сидя на полу, наблюдала, как аккуратно Кирилл делает перевязку. Пуля лежала на блюдце – раньше там была колбаса, которую хитрая Нэна не без удовольствия слямзила в процессе. Ника нервно погладила лохматую собачью шею, но Нэна, чем-то обколотая и давно переставшая умирать, выглядела более чем довольной: сопела, благодарно тыкалась носом Крысу в перчатку.

Его спокойные движения и запах медикаментов дурманили Нику, которая и так несколько ночей недосыпала из-за своих психозов. Она едва перебарывала желание просто свернуться клубочком с Нэной рядом. Но Крыса бы это не вдохновило. Он бы окончательно решил, что Марти выбирает себе весьма тупых друзей.

– Все. – Ровный голос наконец вывел Нику из небытия. – Вколол снотворное, пусть отдохнет. Куда пулю? – Он взял блюдце, потряс им с любезной улыбкой. – На память?

Он довольно странно смотрел на нее и не удивился кивку. Догадался о чем-то? Помедлив, поставил блюдце обратно на пол, прищурился и вкрадчиво посоветовал:

– С кроссовками так не делай. Советую забрать их отсюда и сжечь. И поскорее.

Ни вопросов, ни упреков. И все-таки Ника попыталась оправдаться, может, даже скорее перед самой собой:

– Это было за дело. Тот мужик… в общем, он догхантер, конченый.

– Окей, – просто откликнулся Крыс. – За дело так за дело. Тоже не люблю этих уродов, особенно с ружьями и которые такое на видео снимают. Так что я не осуждаю тебя, маленький воробышек. Но… – Он посерьезнел. – Ты не перегнула?

– Не знаю, – она неопределенно пожала плечами. Представила вдруг, как этот побитый козел идет домой и его видит мама. Хорошая, добрая мама, которая ничего о забавах сына не знает… Хотя это была фантазия. Мама могла быть и злобной алкоголичкой. Мамы могло и не быть. – Он живой. Если ты об этом. Может, пара трещин в ребрах и куча синяков…

– Часто ты так? – Кирилл все-таки спросил это прямо. Ника мотнула головой.

– Нет, конечно. Я же нормальная. Просто вот иногда срывает, я почему-то совсем не могу терпеть несправедливость, жестокость к тем, кто слабее. С детства.

Уточнять, что была на взводе в том числе из-за Кирилла, Ника, конечно, не стала.

– Ты потенциально страшный человек. – Но сказал он это скорее с уважением. – Впрочем, Марти так и говорила.

Ника улыбнулась. У нее много чего вертелось на языке. «Прости, что разбудила среди ночи», «Не говори никому об этом, а то Ася точно испугается», «Знаешь, а я думала, ты меня пошлешь». «Это и для Марти, Марти тоже этих собак любит». С другой стороны, зачем такое Кириллу? Он, кажется, не про это.

– Опознать тебя точно не сможет? – тем временем спросил он.

Ника кивнула.

– Вряд ли. Вряд ли и будет, отстрел-то не санкционирован. Наши мундепы против такой херни, мы к ним и раньше обращались, чтобы табор никто не обижал.

– Табор? – переспросил Кирилл, впервые с искренним любопытством.

Ника усмехнулась.

– Это Марти, кажется, придумала. Так их звать.

Она внимательно следила за его лицом: появится ли там что-нибудь вроде умиления, нежности? Да вроде нет, Кирилл лишь тоже усмехнулся уголком рта и повторил слово шепотом. Их с Никой глаза снова встретились, и он как ни в чем не бывало сказал:

– Окей, супергероиня. Я тебя понял. Засудят – зови моего отца, у него везде свои.

Класс. Ника кивнула, потупилась, потерла веки кулаками. Теперь уже Кирилл не сводил с нее глаз, и, решив, что он ждет благодарностей, Ника сказала:

– Слушай, спасибо огромное.