Макс молчал. У худой Марти была хватка удава. Но он старался и это запомнить.

– О… первые проблески, – сказала вдруг она абсолютно трезвым голосом, поднимая взгляд к небу. – Жаль, звезда не упадет.

– Поздновато для звезд, – заметил Макс. Подруга посмотрела на него с выразительным укором.

– Для звезд никогда не поздно, помнишь, как мы в лагере на них смотрели? – Она оживилась. – О! А хотите, я расскажу вам сказочку?

Когда она выпивала, ее часто несло. В том числе в попытки обезьянничать за Сашей и Асей, сочиняя что-то. И даже у нее это получалось круче, чем у Макса.

– Опять? – Он запротестовал: – Нет, не хотим! Хотим тишины и природы!

– Зря. – Марти надулась, но настаивать не стала. – Это была бы история про проклятого короля, который продал душу за одну победу в шахматах. Или про сэнсея, убитого учеником. Или…

– У тебя все истории какие-то грустные, – настороженно протянула Ася.

– Только грустные истории похожи на правду, – назидательно откликнулась Мартина. – «Долго и счастливо» – это американское кино.

Небо уже сильнее расцветилось розовым золотом. Лес налился чернотой. Марти вздохнула и снова глянула вдаль.

– Пойду наших звать. – Она вернулась к выходу на балкон и заорала: – Эй, товарищи! Кого интересует прекрасный рассвет? Всего одна штука, акция ограниченна!

Ей ответили смехом и топотом. Вскоре на балконе яблоку негде было упасть; он заполнился платьями и пиджаками. Поначалу одноклассники продолжали прежние разговоры, потом резко замолчали. Перестали чирикать даже Алина и Умка.

Шар солнца окинул Москву сонным взглядом. Некоторое время гигантская звезда будто сомневалась, стоит ли выползать, но наконец смилостивилась и поднялась еще на полсантиметра, и еще, еще… Макс смотрел на разливающееся в воздухе теплое золото и ощущал блаженный вакуум в голове. Почему-то стало легче. Легче от сонной звезды, легче от пятого бокала шампанского, легче оттого, что он в очередной раз позлился на Марти и в очередной раз понял, как дорога ему эта чудачка. Макс сжал и ее руку, и руку Аси. Ася положила ему на плечо голову, а Марти пьяно прохихикала: «Ах ты Казанова!»

Все молчали. Каждый прощался сейчас не только с ночью. Одиннадцать лет нужно было проводить в розовеющих лучах, как отправляют по морю погребальные лодки викинги. Кто-то уже бережно укладывал эти годы на дальнюю полку памяти, прикрывая для верности старым тряпьем. Кто-то сосредоточенно, строчка за строчкой, вычеркивал. Кто-то просто улыбался, стараясь разглядеть, что за поворотом. Макс не делал ничего.

Молча уходили в зал. Ушли Ася с Сашей и Марти, ушли Лева и Дэн. Макс все стоял, глядя уже не вверх, а на темную, поросшую чахлым кустарником поверхность Поклонной горы. Она стелилась сразу за перилами, шла резко вниз. Интересно… сколько вот таких молодых дураков видела эта гора с Древней Руси?

– Ну что? – раздалось вдруг рядом. – Как тебе обряд перехода во взрослый мир?

Вздрогнув, Макс поднял голову, просто чтобы убедиться: не глюк. Кир стоял рядом, вертя в руках большой осколок от выкинутой Марти бутылки. Вид Крыс имел праздный, скучающий и трезвый.

– Обряд… – протянул Макс, отворачиваясь. – У Марти нахватался?

– Торчишь здесь долго, – проигнорировал вопрос Крыс. – Почему бросил даму?

– Сам что не уходишь? – ответил тем же Макс. – У тебя тоже есть. Дама.