Крыс хмыкнул, не снисходительно, а понимающе и уже мягче спросил:

– О жизни думаем?

– Чего о ней думать? – напряженно огрызнулся Макс. – Вот еще…

Стало стыдно, будто его на чем-то поймали, и кто! Отсюда просилась и грубость, к которой в целом Макс склонен не был. Мама учила: «Говори вежливо, даже если потом дашь в зубы». Совет был неплох: определенно мог сбить врага с толку, заставить расслабиться. Но то враги… с Киром ничего такого не было. Ожидаемо Крыс не ответил, продолжал крутить в руках осколок. Косясь на него, Макс попытался сострить:

– Вот только не надо тут все кровью заливать. Иди резать вены в другое место.

– Зачем мне их резать? – Кирилл поднял брови и посмотрел совсем как обычно: будто собеседник – идиот. Макс поджал губы, все больше сердясь на себя же.

– Не знаю. Так, брякнул.

В зеленой глубине блеснуло солнце – ярко, как глаза Саньки. Крыс повертел стекло, явно стараясь удержать изумрудную искру. Поглощенный этим, он, казалось, забыл про Макса. Луч все-таки вырвался из плена, осколок померк, и Крыс равнодушно, даже брезгливо выбросил его. Жест был полон изящества, как и все его жесты.

– И все-таки что с будущим-то? – снова заговорил Кирилл. – Все прояснилось?

Прояснилось. С ним Макс, конечно, не делился тем, что грызло его, так и не объяснил, например, про дурацкий спор. Но он же не слепой. От Ники Макс слышал, что Кир сечет кучу вещей, далеко не лежащих на поверхности. А значит, есть ли смысл врать сейчас, когда скоро прощаться? Тем более учитывая, что о своих чувствах так хочется оставить прощальную запись в Сокровище? И Макс неохотно признался:

– Туманно что-то в Датском королевстве.

– А что так? – без удивления спросил Кир.

Самому бы знать. И он уныло сказал:

– Понятия не имею. В школе все казалось проще. Вот ты, когда заканчивал…

– Я знал, что буду врачом, класса с седьмого. – Крыс не дослушал. – Без вариантов. Ну, ты помнишь, я вроде говорил.

Макс не помнил, но признаться не решился. Стыдно опять стало, он ведь не особо слушал о жизни Кира, потому что думал: тот в компании ненадолго. А вот как вышло.

– А как так? – все же спросил он. – Ведь это у вас не семейное даже. Отец тебя…

Крыс рассмеялся, и это был совсем не колючий смех. Макс задумался: может, именно так у него проявляется опьянение? Одни песни начинают орать, другие плакать, третьи целоваться лезут, а Кир вот становился добродушным?

– Нет. Отец никогда меня не заставлял. Я сам. – Ловким прыжком усевшись на перила, Крыс продолжил: – Вначале меня привлекла возможность изучить физиологию, фармацевтику и кучу других полезных вещей, к которым запросто не подкопаешься. А потом… – он ненадолго задумался. – Классу к десятому я понял еще одно. Врач – одна из немногих профессий, которая всегда нужна и за которую никогда не будет стыдно.

– Чего-о, стыдно?!

Макс удивился слишком бурно. Но ему почему-то казалось, что Кир вообще не знает, что такое стыд. Ну, знает, но не заморачивается. Так он держался. Под стать Марти. Еще одна роднящая их черта. Макс даже смеха ждал, но Кир больше не улыбался. Очень серьезно он кивнул.

– Человечество охуевает все больше, иногда кажется, только и хочет само себя истребить. Мало у нас специальностей, в основе которых действительно лежит… как это пафосно называют… гуманизм. Простое умение и желание беречь людей. Этот принцип, в идеале, следует на груди у медиков выжигать в первый день учебы.

Ого. Да, он точно выпил. Вон, философствует, это уже почти как батя после водки.