– Какой принцип-то? – осторожно спросил Макс.

Кирилл склонил голову к плечу, пепельная прядь упала на лоб.

– Ну, какая у Гиппократа была первая заповедь?

– Э-э-э… не убий? – постарался вспомнить Макс.

– Не навреди, – поправил Кирилл, убрал волосы назад и скривился в усмешке. – Да, знаю я, что, глядя на меня, трудно даже предположить, будто я могу быть…

– Гуманным?

– Типа того.

– Ха. Пиздишь, – возразил Макс, хотя у него загорелись уши, сам ведь так думал задним числом. – То, какой ты… Крыс, не превращает тебя в монстра. Ты просто… странный.

«И я не уверен, что ты мне нравишься». В подобном Макс с удовольствием признался бы еще пару часов назад, но рассвет успел не только безвозвратно забрать прошлое, но и принести что-то новое. Оставалось понять, как с таким жить.

– Да, – повторил Макс. – Ты странный. Странный, но неплохой, а я просто не врубаюсь, что происходит в твоей башке.

Кир едва ли обиделся, даже не утешил снисходительным диагнозом: «Это потому, что ты тупой». Спрыгнув с перил, он лишь опять мягко, но все-таки иронично рассмеялся:

– Начни с себя. А со мной разберешься потом.

Кир. Как иногда хочется «озадачить» тебя по морде. Рано или поздно найдется кто-то, от кого ты по ней получишь, наверняка. Но это я не со зла, наоборот. Желаю уберечь свои смыслы, иначе ты станешь опасным для общества. И знаю, тебе плевать, но все-таки помни: один неоперившийся Пэтух, с которым дружит твоя девушка, очень тебя ценит. Уважает и признает, что ты говоришь и делаешь много правильных вещей. Может, сегодня я понял тебя чуть лучше. Хотя…

Нет. Не только ты, ВСЕ, все вы. Понимание – такая штука… ну вот, возникла мысль – и путается. А ведь крутилась давно.

Вот. Послушайте, дети мои, я должен сделать признание. Я вас всех люблю, буду любить всегда, но я никого из вас не понимаю. Даже тебя, Асёна! Да и не чувствую себя особо… понимаемым. И это нормально. Мы все с этим разберемся. Позже. Так, а к чему все было-то? Ла-адно… хватит кудахтать. На самолет, на самолет. Пока, моя банда. Всем добра.

Искренний и совершенно трезвый,

Ваш Макс

22.06.2006. Ника

Опять я. Странно, мне этот дневник оказался нужнее всех, хотя я громче всех орала, что затея тупая. Но сегодня я ненадолго. Просто пока ребята гуляли, я готовилась к экзамену, а теперь вот гудит голова. Не только из-за зубрежки. Мне плохо. На самом деле. Смешно, прошлую запись делала на таком подъеме, вся из себя уверенная решала! А тут эти… шмотки!

Ася сидела перед зеркалом, прикрыв глаза, а Ника колдовала над ее волосами: расчесывала, укладывала, заплетала, закалывала. Много вариантов было в голове, и все Ника уже перепробовала, остановившись на «чем-то шикарном и диснеевском». Парикмахер жил в ней с детства; она обожала красивые прически, может, потому, что самой ей их не делали. Мама считала копание в чужих волосах «гадостью обезьяньей».

– Все. Осталось полить лаком. У Марти крутой есть, с блестками.

Ася вынырнула из мыслей и глянула на отражение. Ника посмотрела поверх ее головы и встретилась глазами с незнакомой взрослой девушкой, действительно будто с диснеевской принцессой, сменившей принцессу из «Бременских музыкантов». У принцессы была высокая башенка на макушке. В башенке поблескивали звезды.

– Спасибо. – Ася дотронулась до игриво спадающего локона. – Изящно как…

– Да-а, шея-то шикарная у нашей Аськи, а я и не замечала! – отметила Марти, сидя на письменном столе и болтая ногами.