Тогда уж и разглядел он лежащих у ног порубленных волхвов, на которых одежда из белой превратилась в красную. Изяслав отбросил прочь липкую от крови секиру и крикнул мечникам:

- Рубите идолов поганых!

Доброга, наконец, опомнился и ударил по Макошиному подолу во второй раз. А потом уже все мечники пошли рубить в очередь. Изяслав проследил самолично, чтобы никто не уклонился от этой чести. А когда рухнули на земь проклятые идолы, боярин почувствовал сильное облегчение, словно снял вдруг кто-то огромный камень с его души, и обрадовался лёгкости безмерно, как ободряющему знаку, пришедшему с неба. А все прочие словно опьянели от счастья и покатили идолов с холма, пиная ногами. Да так и закалили в реку, смеясь и ликуя. Мелькнул перед глазами Изяслава деревянный лик Макоши и затерялся где-то в темноте.

- Ну вот и всё, - сказал он с облегчением.

- Ты кровь-то смыл бы с лица, боярин, - негромко посоветовал ему Басалай. - Больно уж страшен.

Тут только почувствовал Изяслав и на руках и на теле чужую кровь, которая, засыхая, стягивала кожу. От брезгливости, наверное, он окунулся в воду, не снимая одежду.

- Боярин, - окликнул Изяслава Доброга, - мы тут ещё двух печальников Перуновых поймали - рубить им головы или как?

- Или как, - Изяслав полез из воды, вытирая ладонью мокрое лицо.- Они нас проводят к Перуновым капищам.

Печальники были из тех, что у волхвов на подхвате. Годами же не молоды, но ещё и не стары. И по согбенным фигурам видно, что напуганы.

- А если не скажут? - усомнился Басалай.

- Пятки прижжём - никуда они не денутся, - твёрдо произнёс Изяслав.

В город вернулись без помех, только один из сторожей, взглянув на Изяслава, удивился:

- Да ты, никак, промок, боярин.

- Это от слёз по ушедшим богам, - усмехнулся Изяслав.

И более ничего не добавил оцепеневшим от удивления плешанам. Пошёл, топча отсыревшими сапогами деревянную плешанскую мостовую, и удивился про себя, что успел-таки Ладомир её сладить на новгородский манер. И, уже ввалившись в усадьбу, потребовал Изяслав топить баню, переполошив всю челядь.

- Какая баня, боярин, - поразился недоспавший тивун. - Ночь на дворе.

- Делай, что тебе говорят, - зыркнул в его сторону Изяслав безумными глазами.

В бане только и отошёл окончательно Изяслав, а то уж боярин Басалай стал на него поглядывать с опаской. Решил, похоже, что из ума вышел Ставров сын. Из ума Изяслав пока не вышел, но был близок к этому, когда Гул вперил в него свои зеницы. Клятый старец. Дьявольское отродье. Все языческие идолы и все их служки - от нечистого. Эти слова часто повторял настоятель Никифор, а ныне Изяслав сам убедился в его правоте. Для того, чтобы справиться с дьяволовым наваждением, силы нужны немереные, но сегодня Изяслав почувствовал, что сил у него хватит, а если не хватит, то Бог истинный поможет, как помог ныне на холме.

Спать Изяслав лёг под утро, изрядно хлебнув медовой браги на пару с быстро захмелевшим Басалаем, и спал без просыпа, пока не разбудил его под утро Доброга:

- Вставай, боярин, воевода Мечислав тебя требует.

Не велика птица этот Мечислав перед княжьим ближником, но уж если разбудили, то придётся вставать. Однако Изяслав не спешил, дал холопкам себя обиходить и натянуть сапоги. Были срёди них и молоденькие, а тивун вчера подсунул в баню двух сушёных рыбин. Скотина. Надо бы с него учинить спрос, чтобы запомнил надолго, как надо угождать хозяину.

Мечислав к столу не сел, хотя Изяслав пригласил его с честью, так и остался стоять у порога:

- За что убил людей на холме, боярин? - просипел он севшим, от злости голосом.

Изяслав залпом осушил поднесённую холопкой чарку, отёр усы и короткую бородку, а уж потом ответил на вопрос, заданный воеводой:

- Не людей я убил, боярин Мечислав, а прислужников дьявола. А идолов поганых сбросил в воду, и больше им не стоять на том холме.