- Ты садись, - кивнул Ладомир на лавку. - В ногах правды нет.

- Моих тоже жгли, - сказала Людмила. - Я тогда была совсем девчонкой. Степняки. Помню, как пряталась в зарослях, пока дружина боярина Мечислава не подошла на выручку. Вот тут я ему, наверное, и приглянулась, хотя совсем девчонкой была, годков тринадцати. А в четырнадцать я уже родила боярину первенца.

- А боярин твой тоже верует в грецкого бога?

- Нет. Боярин Мечислав печальник славянских богов.

- А тебе в твоей вере не перечит?

- Боярину Мечиславу нет дела до моего Бога, - сказала Людмила с непонятной Ладомиру горечью. - А христианство в Киеве от княгини Ольги пошло, она эту веру приняла в Византии.

Сидела Людмила на лавке чуть боком, словно не была уверена в том, что не придётся подхватившись бежать из ложницы от домогательств Ладомира. И глаза её настороженно следили за каждым его движением. Но он ведь ее не звал, сама осталась в ложнице, неужели только для того, чтобы перемолвиться пустым словом?

- А чему учит твой бог?

- Учит любить и ближних и дальних, а в той любви для всех спасение.

- Ближних - это понятно, - пожал плечами Ладомир, - а на дальних - сердца не хватит, да и за что их любить-то? Вот разорил бы вас сегодня Шолох да выкинул с чадами на улицу -неужели твоей любви хватило бы и на него?

- Это была бы воля не Шолохова, а божья, но Бог не допустил и прислал тебя на защиту.

- Так я ведь служу славянскому богу, а не грецкому, - засмеялся Ладомир. - Что-то путаешь ты, жёнка.

- Нет не путаю. А Бог мой не греческий - он для всех один, а больше никаких богов нет и быть не может. Его волёй всё делается.

Ладомира поразили её глаза, ни тени сомнения в них не было, а только убеждённость в своей правоте, и от этой убежденности у неё порозовели щёки и похорошело лицо.

- А если я тебя сейчас стану насиловать - это тоже будет по воле твоего бога? И ты меня за это будешь любить?

Розоватость сошла с её щёк, но более она ничем не выдала своего страха:

- Коли ты покаешься потом во Христе, то я прощу тебя и любить буду.

- А что сие означает - покаяться? - удивился Ладомир.

- Попросишь у Бога прощение за насилие надо мной.

- А коли не попрошу? - Ладомир приподнялся с ложа и навис над Людмилой.

- Тогда я буду молить Бога, чтобы наставил он тебя на путь истинный, ибо душа у тебя добрая и не пропащая.

Ладомир положил ладонь на её левую грудь и почувствовал, как бьётся испуганной птицей сердце.

- Люби меня по-доброму, это и богу твоему будет приятно.

- Я мужняя жена, - Людмила задохнулась в своих словах. - Это грех большой.

Но по глазам видел Ладомир, что ей хотелось этого греха, а потому и сказал улыбаясь:

- Покаешься потом. Коли твой Бог прощает насильника, то неужели взыщет за бабью слабость.

- Пусти, - прошептала она, вырываясь из его рук. - Я тебе девку пришлю.

Ладомир чуть отстранился и заглянул в её испуганные глаза:

- А Славну пришлёшь?

- Пришлю.

- Выходит, сама спасаешься, а других губишь, - Ладомир выпустил её из своих объятий и вернулся на ложе. - Вот и вся твоя любовь к ближнему, жёнщина, не говоря уже о дальних. Славну-то ты неспроста подкладываешь под меня - заплатить хочешь за спасение своего гнезда чужим телом.

- Это и её гнездо тоже.

- Она женщина бездетная, её под себя возьмёт любой мечник или боярин, а тебе с чадами деваться некуда.

- Славна бы не силой пошла, а по-доброму.

- Из любви к ближнему, - скривил губы Ладомир. - Чем же твой бог лучше моего, коли дозволяет своим печальникам жертвовать чужой жизнью для собственного блага. Славна твоя моему брату Пересвету люба, и я против того братства не пойду из-за женщины - так от меня требует мой бог.